Читаем Собака Вера онлайн бесплатно
Катя прикладывала скомканный платок к носу и чувствовала, как теплеют пальцы рук и ног. Арина излучала теплоту.
Николай Макарович Олейников родился в 1898 году в станице Каменской в казачьей семье. В Гражданскую войну воевал в Красной армии, позже начинает публиковаться в провинциальных газетах, а в 1925 году переезжает в Ленинград, где сближается с кругом сатириков и детских писателей и кругом обэриутов, занимается детской литературой, вместе с Маршаком издает журналы «Чиж» и «Еж».
Видел: реку. Видел: круглые глаза карася. Видел: избиения и борьбу. Видел: красные против белых. Видел: страх. Видел: чуть не погиб. Видел: боль. Видел: выжил. Видел: новая жизнь. Видел: муха потирает лапки. Видел: у рыбы грустный рот. Видел: прозрачные крылья мухи. Видел: для бабочек капкан. Видел: жук. Видел: дети. Видел: волны Невы. Видел: газеты и книги. Видел: чернильница. Видел: друзья-поэты. Видел: подобие звезд. Видел: тянется ужин. Видел: она не жужжит, не поет. Видел: мосты и набережные. Видел: канал и мосты. Видел: танки и санки. Видел: кто я такой. Видел: ветер воет на рассвете. Видел: птичка безрассудная. Видел: непонимание. Видел: неверие. Видел: страх. Видел: давно все понял. Видел: дверь. Видел: лестница. Видел: машина. Видел: муха потирает лапки. Видел: круглые глаза карася. Видел: реку. Видел: последнее.
Закрыл глаза.
«Будь кем хочешь, Катька», – сказал папа. И Катя стала жуком.
Катя стала жуком на следующий день, как папа появился. Ей только-только исполнилось семь лет, и до этого папа был далеко, так ей и говорили: он далеко. Видимо, папа был далеко настолько, что добирался до Кати семь лет. Земля большая. Примерно так Катя представляла: когда она родилась, папа сел в самолет и случайно улетел не в ту сторону. Например, пилот перепутал направление, так бывает у некоторых летчиков, которые держат карту вверх ногами.
Папа принес Кате коробку жвачек «Лав из», посидел с ней на кухне в облаке одеколона и исчез уже навсегда. Папе очень везло на безалаберных пилотов.
Пока она не была жуком, Кате было тяжело. Ей приходилось жить девочкой, а жить девочкой ей не нравилось. Девочки хорошо себя ведут, кладут руки на колени, когда сидят, не пачкают юбок, не кричат, даже когда вокруг кричат другие, даже когда кричит бабушка на маму, мама на бабушку, когда пьяный дядя падает с грохотом в коридоре и хрипло произносит, растягивая гласные: «Та-а-ак получи-и-и-илось». Девочки не кричат вместе с домочадцами, а забираются на свою кровать за шифоньером и подтягивают коленки к подбородку.
Пока папа не пришел, Катя могла быть только девочкой. Но теперь она знала, что может уменьшиться до любого размера. Жуки имеют идеальный размер.
Жучья жизнь казалась Кате лучшей на свете. Жук летал на свежем воздухе, ползал по ветке, корябал острой лапой кору. Жук летел куда угодно, ел сочные листья и боялся только одного – что упадет на спину и не сможет перевернуться. Но на этот случай у жуков была Катя. Она всегда переворачивала жуков, когда находила их на улице.
Подумав, Катя поняла, что ее маленькой жизни хватит даже на двух жуков. Тот, что летал, был цвета финиковой косточки, прятал прозрачные крылышки под коричневыми крышечками, шевелил роскошными усами и звался майским. Кое-что Катя узнала про майского из бабушкиной брошюры «Растениевод». С возмущением она захлопнула журнал, когда после детального описания «Жук майский обитает на территории Европы и Азии, имеет надкрылья, крылья и дыхальца» прочитала: «Как избавиться, препараты, народные средства». Составители заботились о растениях и не тревожились о жуках. Катя втайне отнесла брошюру на помойку, предварительно с удовольствием изрезав страницы ножницами.
Второй – жук-древоточец – был совсем другой породы и характера. Маленький черный шестилапый книгочей, сидящий в дальней стенке шкафа, видящий сны длиною в зиму, греющий старую спину о древнее тепло дерева.
Катя была первый жук и тогда летала, видела город, деревья, гладкое холодное водохранилище, серые крыши пятиэтажек и ларьков, антенны, купола церквей, рваную зелень скверов. Катя была второй жук и сидела, притаившись, в дереве шкафа и вслушивалась в мирную жизнь соседей за стеной, в блаженный шум жизни, наблюдаемой со стороны.
Теперь Кате пятнадцать, и она стоит перед незнакомой дверью с почти незнакомой девочкой, из носа у нее течет кровь, и капли падают на пол, выложенный причудливой плиткой: 1951. Катя все еще жук, сегодня тот, что летает, но, конечно, она не делится этим ни с кем.
Арина ловит Катин взгляд и говорит:
– Тут один генерал жил когда-то. Недолго. Его в пятьдесят третьем расстреляли. За неделю до смерти Сталина, представляешь.
