Читаем Собака Вера онлайн бесплатно
Ваня взял варежку и положил ее в карман куртки. На варежке была пришита бусина. Ваня дотронулся до бусины, и ему показалось, что она похожа на ягоду. В другом кармане завибрировал телефон. Соня прислала сообщение:
«Я вспомнила. Это была Ниночка Симон. Sinnerman».
Даниил Иванович Хармс (1905–1941) – поэт и писатель, один из самых известных обэриутов. Важную роль в формировании личности писателя сыграл его отец Иван Павлович Ювачев, который был революционером-народовольцем. Несколько лет Иван Павлович провел в камерах Петропавловской и Шлиссельбургской крепостей, а затем – восемь лет на каторге на Сахалине. Даниил родился в 1905 году – это был один мир. Погиб в 1941 году – это был другой мир. Где-то посередине, в конце 20-х – середине 30-х, был третий мир, на него пришелся расцвет жизни Даниила. Ни один из миров не подходил Даниилу, и Даниил не подходил этим мирам.
Даниил значит «Бог – мой судья».
В мире, подходящем для Даниила, он писал бы пьесы и ставил их в своем театре. В мире, в котором Даниилу было бы спокойно, его литературный гений признали бы при жизни. В мире, в котором Даниил был бы счастлив, выходили бы книжки с его взрослыми, а не только детскими стихами. В мире, в котором Даниилу было бы не страшно, он до старости встречался бы со своими друзьями и соратниками: Шурой, Николаем, Николаем Макаровичем, Яковом, Леонидом и другими. Было бы ему хорошо в нашем мире, в нашем времени? Ведь сейчас Даниила любят и признают, а на доме, где он жил, во всю стену нарисован его портрет. Неизвестно, ведь абсурд и страх проникают в любое время, а портреты со стен легко уничтожаются нашими же современниками.
Может быть, и правда выход один – войти в темный лес, взять с собой только Библию и детские сказки и исчезнуть из мира людей навсегда.
Потухнут лампы
Вспыхнет луна
Сгорят мосты
Сапожки и сюртук
Туфли для Эстер
Живи
Хвостом
Сухих
Корений
И
Ноги
Ходят
По
Траве
– Ладно, ладно, сиди, девица. Как зовут тебя? Катерина? Сиди, сиди. Красивая ты, хоть и рыжая и ростом мала. Но всяко красивая. Расскажу я тебе, как стал вестовщиком конца света, кликушей по-иному. Кто-то юродивым зовет. Глаза у тебя добрые, ясные, только печаль в тебе сидит глубокая, спит-подремывает, а покоя тебе не дает.
Место мое, сама видишь, у «Владимирской». Тут вот, смотри, музыканты песни свои поют-надрываются: про кукушку, про звезду да про то, что выхода нет, и так по кругу туда-сюда повторы повторяют. Я себе место поближе к церкви выбрал. Я отсюда за событиями слежу и объявляю дела ближайшего будущего, все честь по чести. Ты не видишь, тебе не положено: а к церкви подползают бесы – косматые, кривые, хохочущие и сквернословящие, я грожу им кулаком, раз в день снимаю туфлю и швыряю в них. Крутится-вертится туфля в воздухе, крутится-вертится, летит через часть проезжую и у ограды приземляется. Бесы с визгом и воплями разбегаются. За все это прозвали меня здесь Стерегущим.
Туфли у меня, видишь, красивые, черные, лаковые, я их начищаю каждое утро перед выходом из дома. Матушка так меня научила, до того как преставилась: у мужчины всегда должна быть чистая обувь. Так что туфля летит чистая, гладкая, блестящая, а грязную туфлю я кидать бы не стал. У меня размах хороший и сила за десятерых. Поэтому никто меня отсюда не гонит. Нищие и попрошайки кивают, кланяются, стоят у входа в церковь, музыканты вопят за спиной у меня, я оглашаю. Сейчас.
– Застынут птицы в небе да падут на землю мертвыми.
– Исчезнут твари последние, да закончится человек всякий.
– Расползутся хляби небесные, да будет буря немыслимая, да зальет она и город, и два города, и семь городов, и все города, и не останется городов, только море.
Вот, дело сделано, час пройдет-проступит – снова оглашу. Посижу немного с тобой, девица, да расскажу тебе все, раз просишь. Ни с кем не говорил я давно, только с Антошей. Не видишь Антошу? Правильно, тебе не положено. Да, не говорил я ни с кем дней много, а внутри у меня тоже спит-подремывает, да только еще кусается и грызет во сне. Вина на мне большая. Ведь нет больше тварей млекопитающих вокруг, а виной всему я.
Я расскажу, а ты слушай.
А было так, что был у меня бизнес крепкий да растущий: девять зоопарков контактных по городу, разместил я их в разных центрах торговых – в небольших захудалых на окраинах и в трех больших, блестящих, многолюдных и гордых рекламой четырехэтажных. Звери там жили самые разные: кролики, курицы, козлики, хорьки и ласки, еноты, шиншиллы, всякая мелочь: крысы, морские свинки, ежи. Тройка шимпанзе и пять мартышек. Было еще в каждом по две лисицы, три карликовых поросенка и связка-другая змей неядовитых.
Любят детки зверюшек гладить, а мамки их любят деточек своих фотографировать да фотографии в сетях выкладывать, какой вот, мол, у меня дитенок-ребятенок хороший, значит и я хорошая, и жизнь моя славная-всем-на-зависть удалась да сладилась.
