Читаем Собака Вера онлайн бесплатно
На следующую ночь напился я пьяным, чтобы проспать до утра крепко. Да проснулся среди ночи все равно – от стука мерного. Открыл глаза – ходит по полу поросенок черный из моего зоопарка, цокает копытцами. Жутко мне, лежу, не двигаюсь, а он все бегает туда-сюда. Тут Агния проснулась, ноги на пол спустила, тапочки нашарила и в туалет потопала. Поросенок ей под ноги кинулся, пятачком тыкается, хвостиком-запятой крутит. Вскочил я да как заору:
– Не видишь разве? Не видишь его?
Застыла Агния, отпрыгнула от меня, смотрит – глаза испуганные, круглые, как у лори.
– Кого? Я кого видеть-то должна? Дурак ты и до горячки допился!
Застонал я, в голову свою вцепился, оттолкнул Агнию и выбежал на улицу. Выпрыгнул в ночь черную-пречерную и помчался куда глаза глядят. Долго бежал, как был, в одних трусах и с простыней, которую на плечи себе набросил. Мерещились мне со всех сторон глаза темные, да носы мокрые, да копытца, да лапы передние и задние, хвосты короткие и длинные, пушистые и голые крысиные. Бежало все и мелькало, умирало и булькало, рычало и звенело, топало и гремело, выло и свистело, чирикало и хохотало.
Мне жалко, что я не зверь, мне жалко, что я не зверь. Агния, Агния, Агния, агония. Олени, морские слоны, павианы, пумы, полевки, лемуры, гепарды, антилопы, барсуки, белки, буйволы, лисы, ондатры, мыши, зайцы, лоси, волки, слоны, тапиры, сурки, выдры, бегемоты, павианы, утконосы, кенгуру, киты, жирафы, коровы, кроты, гориллы, моржи, песцы, бобры, макаки, яки, козы, лемминги, полевки, кролики, муравьеды, ленивцы, летучие мыши, собаки, собаки, собаки, собаки.
– Трогать, гладить и кормить! – хохочут вокруг.
– Трогать, гладить и кормить! – звенят тонкими голосами.
– Трогать, трогать, трогать! – визжат и заливаются.
Устал бежать я, на скамейку сел. Глаза зажмурил, открыть боюсь. Руками в простыню вцепился, скрючился, сижу. Постепенно стихло все. Глаз приоткрыл: нет никого. И только ноги голой что-то коснулось. Опустил глаза: хвост черный на ноге лежит. Собака рядом сидит большая черная. Подняла собака голову и смотрит на меня. Глаза тоже черные-черные и печальные до того, что захотелось выть мне и порвать себя самого в клочья. Понял я, что все мироустройство было хрупко-прехрупким и расшатывал-болтал его человек, но держалось оно кое-как, но вот последнего лори я погубил, я не углядел, и с последнего лори все началось и все повымерло. Так мне казалось, когда я смотрел в глаза собачьи мглистые, печальные, бездонные. И тогда завыл я, а собака вместе со мной, и выли мы долго, до самого рассвета, пока за мной не приехали люди белые и не увезли куда-то за город, где стены серым крашенные, кровати металлические, а люди эти белые ходят туда-сюда спокойные, табаком да таблетками пахнут и тобой управляют.
И одно только и осталось со мной, что колыбельная матушкина:
Долго держали меня там, три месяца. Лечили-лечили. Лечили меня тяжело, все мерещилось мне зверье всякое – то в углу, то на потолке, то на кровати в ногах уляжется, то на грудь мне ляжет и мурчит-урчит-давит. А пока я в больнице лежал, Агния ушла от меня.
И вот в день один врачи сказали мне, что лучше мне уже и поправился я по-всякому, и отправили домой. Вернулся я в квартиру – пахнет. Серой, пером птичьим и пометом. Захожу в комнату, а там на диване сидит и на меня смотрит. Не моргает. Глазюки желтые, зрачки-точки. Так Антоша у меня появился. Не дано всем видеть Антошу, как не дано видеть ни алконостов, ни аспидов, ни вултанок, а мне дано и послано мне это к тому, что я загубил всех тварей. Но тебе я, девица, поясню, что Антоша – черный ворон с собачьими лапами. Не стал я ни удивляться, ни прогонять его. Понял сразу, что Антоша со мной останется и что Георгий Петрович, врач мой, не долечил меня и не всех зверей спровадить смог. Пожалел я только Георгия Петровича, который светился прямо, когда выписывали меня, такой я выходил посвежевший, и все тесты так хорошо заполнил, и на вопросы ответил как надо. Пожалел я в душе Георгия Петровича и спасибо сказал, что Антошу он мне оставил, чтобы был не один я, ведь Агния ко мне не вернется, не вернется, не вернется.
А зверинцы все забрали у меня, да и слава богу, не пошел бы в зверинцы я больше, а Елисеич добрый пособие назначил – каждую неделю мне деньги привозят и еды мешок. А большего мне и не надо. Да забрал я с собой животин непригодных из моих зоопарков бывших – их Елисеич убрать куда-то хотел, потому что кто кусался из них, кто ругательствами плевался.
Стал Антоша на кресле у меня в углу спать да везде со мной летать. И дней через десять к собаке отвел. Вот это было как.
