Читаем Пост-Европа онлайн бесплатно

Heimatlosigkeit – условие нашего существования в XXI веке. Каждому нужен дом, но дом уже не тот, что раньше, и никогда больше не будет таким, как был. Дом следует мыслить исходя из настоящего и против настоящего, а не только в перспективе прошлого. Дом, мыслимый исходя из настоящего, – это будущий дом, тот, которого еще нет и который появится только тогда, когда возвращение в прошлое станет лишь обходным путем, а не пунктом назначения. Так же, как Европа – если следовать за Паточкой – после Второй мировой войны стала пост-Европой, так и европеец станет постъевропейцем – равно как и неевропеец.

В двух предыдущих главах мы попытались показать два специфических способа осмысления индивидуации как возможности постъевропейской философии. Первый представляет собой новую модель индивидуации: это предложенная в работах Стиглера альтернатива дезиндивидуации общества потребления. Эту модель еще предстоит реализовать, поскольку потребление по-прежнему является основным показателем для измерения роста и экономического развития. Нам остается разработать новую критику политической экономии после Маркса и Стиглера. Второй способ – быть открытым, представляя себе такую индивидуацию мышления, которая позволяет возникать и множиться его новым формам. Однако два этих способа нельзя разделять и противопоставлять: без критики капитализма нам не удастся продвинуться в воображении новых форм жизни, а без критики культуры мы не сможем содействовать возникновению разнообразия этих форм. Лишь в этом смысле мы вправе по-настоящему говорить о деевропеизации и будущем неевропейских культур.

Постъевропейцы – не сироты, брошенные историей, но те, кто проживают логические следствия истории, а именно последствия планетаризации, где осознание и переживание Heimatlosigkeit усиливается, а стремление вернуться домой растет. Эта дилемма должна быть решена третьим путем, который не ограничен логикой «или – или», но и не сводится к отрицанию обоих полюсов. В этом процессе придется столкнуться с собственной натальностью и национальностью. Отказываясь быть хорошим немцем, Ницше также сопротивлялся тому, чтобы стать государственным мыслителем. Как можно сопротивляться тому, чтобы стать государственным мыслителем в XXI веке, когда этатизм так глубоко проник во все сферы жизни? Быть может, в тот момент, когда мы переживаем приостановку своей национальной принадлежности, становясь современным homo sacer. Тогда и отдельный человек, и все сообщества, к которым он потенциально принадлежит, вдруг оказываются хрупкими, поскольку государство предстает абсолютной силой, без которой всё твердое растворяется в воздухе. Именно в этом состоянии мы прочувствуем, почему Ницше сказал, что национализм – это нигилизм, сменяющий христианство. Не пережив такую epochē, даже лучшие из феноменологов с трудом смогут удержаться от превращения в государственных мыслителей… Однако государственное мышление возвращает нас к национализму, потому что в такой перспективе Другой может существовать только как враг или друг. Натальность означает не национальность, а скорее случайную заброшенность на планету, благодаря чему человек обретает право жить и разделять планету с другими. Эта случайность также предполагает необходимость принимаемой по умолчанию основы [default], благодаря которой мы наследуем определенные возможности в конкретных исторических и географических условиях. Но в то же время эта «изначальная» заброшенность не мешает нам скитаться по планете, получая доступ к другим возможностям и заимствуя их.

Индивидуация мышления может произойти в каждом, кто несет в себе различные возможности. Заброшенные в мир, мы неизбежно наследуем прошлое своей семьи и своей местности, но бытие в мире позволяет нам вести диалог с этим прошлым, привнося в него другие возможности – через обучение, путешествия, брак и так далее. Индивид – это поле, в котором возникают и разрешаются напряжения и противоречия, позволяющие прийти к метастабильному состоянию, а именно к новому мышлению, обнаруживающему свою консистентность. Каждый индивид – результат индивидуации, которая исходит из различных возможностей, составляющих его доиндивидуальную реальность. Индивидуация мышления означает изобретение новых концептов в свете несовместимости двух возможностей, рассматриваемых в перспективе настоящего[178]. Это изобретение может быть реализовано и в технологическом плане – во-первых, путем создания институтов, способствующих индивидуации мышления, а во-вторых, путем вмешательства в эпистемологические основания дизайна и проектирования с целью трансформировать сами технологии. В этом смысле мы можем говорить о «преодолении модерна через модерн», подобно тому как Ницше и Ниситани пытались «преодолеть нигилизм через нигилизм»[179].