Если Нисида прав, тогда вопрос «Что такое Азия?» – либо некорректен, либо может привести к совершенно неожиданному ответу. Франсуа Жюльен – не ссылаясь на Нисиду, также пришел к выводу, что в Китае онтология отсутствует[110], а отождествление онтологии с бэнь ти лунь (本體論, буквально «учение о первооснове», часто переводится как «онтология») ложно. Это может озадачить, поскольку в повседневной жизни мы часто задаем вопросы вроде: «Что такое Х?» Дело не в том, что неевропейцы никогда не ставили подобных вопросов, а скорее в том, что, когда они их ставили, речь никогда не шла о поиске сущности. Сущность – это то, что неизменно, и как раз поэтому субстанция, в отличие от акциденции, также понималась как сущность. Поиск сущности происходит через логос. Логос означает «речь», но также включает в себя такие понятия, как разум, логика и так далее. Логос происходит от глагола legein – «класть нечто перед собой». Логос означает стремление к рациональности, которая способна раскрыть сущностное путем онтологических изысканий.
Соответственно, спрашивать: «Что такое Европа?» – значит вопрошать о ее сущности. Гуссерль ответил на этот вопрос в своей венской лекции 1935 года, в которой он утверждает, что Европа – не географическое пространство, а дух. Гуссерль пытается нарисовать нам geistige Gestalt, духовный облик Европы, в котором европейский дух представлен как бесконечная задача – стремление к универсальному и рациональному:
«Духовный облик Европы» – что это такое? Это явленность философской идеи, которая имманентна истории Европы (духовной Европы), или, что то же, это ее имманентная телеология, которая с всечеловеческой точки зрения дает о себе знать как начало развития радикально новой человеческой эпохи, эпохи человечества, которое отныне хочет и может жить, только свободно формируя свое бытие и свою историческую жизнь на основе идей разума, исходя из бесконечных задач[111].
Европейский дух – в ее философии; если можно говорить об облике такого духа, то он представляет собой имманентную телеологию, в которой история – это история идеи разума. Прогресс этой идеи заключается в поиске универсального, и только благодаря этой бесконечной задаче поиска становятся возможными новые эпохи человечества. Определить Азию в терминах подобного образа, а возможно, в терминах какого-либо образа вообще, представляется сложной, если не невозможной задачей. Другой философ Киотской школы, Вацудзи Тэцуро, в своем трактате «Фудо» оставил нам яркие образы Азии, Ближнего Востока и Европы[112]. Слово фӯдо (風土)[113] состоит из двух китайских иероглифов, обозначающих «ветер» (風) и «почву» (土), и часто переводится на английский как climate (климат); однако фӯдо – это не только климат, поскольку он включает в себя также обычаи и традиции; в определенной степени фӯдо – это формирование культуры, обусловленное космологическими и географическими особенностями. Азия в значительной степени подвержена влиянию муссонов, и, согласно Вацудзи, относительное отсутствие сезонных изменений способствует формированию у людей более мягкого характера, особенно в Юго-Восточной Азии, где постоянно теплая погода, природа обеспечивает изобилие пищи, а значит, и отсутствие необходимости много трудиться ради выживания или день за днем беспокоиться о пропитании. Схожим образом отсутствие природных ресурсов порождает солидарность между людьми в пустынях Ближнего Востока, благодаря чему, например, еврейский народ, даже проживая в диаспоре, сохраняет единство. Напротив, на равнинах Европы четкие и регулярные сезонные изменения демонстрируют постоянство законов природы, что, в свою очередь, способствует представлению о возможности ее покорения с помощью науки. В отличие от гуссерлевского определения европейского духа, Вацудзи дал нам не типологию идей и обликов духа, а топологию веяний, обусловленных космогеографической средой.
