Читаем Пост-Европа онлайн бесплатно

Эта задача является фундаментальной для постъевропейской философии, поскольку философы с самого начала были врачами цивилизации. Дезиндивидуация подразумевает глубокий нигилизм, при котором все ценности, превосходящие влечения, теряют свою значимость. Диагноз дезиндивидуации требует рецепта, а именно новой модели индивидуации. Однако этот рецепт не может ограничиваться только литературой, поэзией или музыкой (хотя все это имеет принципиальное значение). Он должен включать новую политическую экономию. И как раз в этом смысле вопрос о технике, по словам Стиглера, является центральным:

Если бы в мире не стало философии, это означало бы его смерть; мир был бы гнусным, обезмиренным [immonde]. Но эта философия может быть лишь политической философией, то есть политической экономией, а значит, и технологией: совершенно новым отношением к технологии и обществу, в той мере, в какой последнее, по сути, живет именно благодаря технологическим вопросам[106].

Постъевропейская философия – это ответ на призыв Хайдеггера, а точнее, на поставленную им задачу мышления: мышления с Gestell и за его пределами. «С» – потому что попытка избежать опасности ведет лишь к катастрофе; «за пределами» – потому что необходимо выйти за рамки фокуса на эффективности и скорости, чтобы создать новую политику технологии, способствующую индивидуации и противостоящую порожденной обществом потребления дезиндивидуации. Однако возникает вопрос: должно ли такое мышление исходить исключительно из Европы? Сам Хайдеггер, возвращаясь к досократикам, утверждал именно этот сценарий, равно как и Паточка, который предлагал вернуться к «заботе о душе» для обретения «открытой души». Возможно (и это вполне объяснимо), Хайдеггер и Паточка просто не имели достаточного контакта с неевропейским мышлением, чтобы позволить себе мыслить иначе. Если мы стремимся следовать Паточке, то открытая душа должна быть не только той, что постоянно отрицает свой европоцентризм, но и той, что активно индивидуируется через другого. Другой может прийти случайно – а согласно аристотелевской «Метафизике» случайность близка к ничто, – но именно эта случайность есть также условие индивидуации мышления, преобразующая сила души, позволяющая сделать контингентное необходимым. (Стиглер ничего не говорил об индивидуации мышления; мы приблизились к этой теме лишь раз – во время нашей конференции в Тайбэе в 2019 году, где меня удивила его лекция об Эдуаре Глиссане и его идее креолизации.)

Неотложной задачей является не только изобретение новых моделей индивидуации, противостоящих консюмеризму, который сегодня доминирует в технологических инновациях, – необходима также индивидуация мышления. В этом процессе индивидуации философия должна пройти через деевропеизацию. Причем это следует интерпретировать двояко. Во-первых, если верно то, что говорит Хайдеггер в «Конце философии и задаче мышления», а именно, что кибернетика знаменует собой конец и завершение европейской философии, и если верно, что европейская философия подошла к своему концу, то ее выживание возможно только в постъевропейской форме. Постъевропейская философия должна ориентироваться на глубинную преобразующую силу, связанную с техникой. Она должна быть нацелена на создание новой теории индивидуации, способной преодолеть дезиндивидуацию, которую мы наблюдаем в современных индустриальных технологиях. Для этого потребуется переоценка таких понятий, как прогресс, рост, свобода и так далее, чтобы освободить место для развития новых моделей индивидуации через технологии. Во-вторых, деевропеизация должна пониматься как индивидуация мышления, подобно тому, как французская философия в свое время стала таковой в отношении немецкой. Может, следует даже сказать, что не существует мышления как такового – есть лишь индивидуация мышления. Она неизбежно порождает скачок – разрешение несовместимостей и напряжений. Она всегда разворачивается между собой и другим, где этим другим может стать Азия, Африка, Латинская Америка или даже меньшинства внутри самой Европы. Но в любом случае это требует выхода за рамки сравнительной философии, которая остается лишь дисциплиной внутри истории философии. Вместо этого необходимо реактивировать процесс индивидуации мышления в свете технологического ускорения.