Читаем Пост-Европа онлайн бесплатно
Представляется, что ответ, подходящий для нашей эпохи, обязательно должен следовать в двух важных направлениях. Во-первых, что касается релевантности азиатской мысли для технологической эпохи, в которую мы живем, то я считаю, что устаревание или отсутствие азиатской мысли в ландшафте современного мышления связано с тем, что она не смогла выйти за рамки классического гуманизма, сосредоточенного на ценности человеческой морали и ответственности, а потому не смогла полноценно осмыслить и вопрос о технике. Такой гуманизм мог хорошо работать в определенных социально-экономических условиях, когда технологии ограничивались простыми орудиями, но радикальная трансформация технологической среды – например, высокая степень автоматизации машин и создание крупных технических систем, – сделала этот гуманизм недостаточным. Поскольку азиатская мысль противопоставила себя технике, утвердив разрыв между традицией и модерном, даже в Азии она постепенно отходит на второй план, превращаясь в нью-эйджевскую терапию – своеобразное противоядие от выгорания общества. Таким образом, мы имеем технонаучную модернизацию, существующую параллельно с сохранением традиции или традиционной мысли. Однако раздельное существование этих двух явлений не может продолжаться долго, поскольку оно представляет собой лишь меланхолию, которую в конце концов оставит позади быстрая технологическая трансформация. Всё, что связано с прошлым, приобретает форму культтоваров, напоминающих о нем, и воспоминания становятся сувениром. А значит, эта ситуация должна быть переосмыслена. Для того, чтобы традиция имела ценность не только как объект сохранения, необходимо перепродумать или даже реконструировать азиатское мышление с точки зрения техники, иначе оно никогда не сумеет вступить в диалог с современным обществом. Если в сегодняшних дискуссиях по-прежнему будут доминировать «аутентичные» интерпретации азиатской мысли (хоть они и не лишены историко-философского значения), такие разговоры ни к чему не приведут. В своих ранних работах Бернар Стиглер попытался реконструировать европейскую философию с точки зрения техники и предложил рассмотреть технику как первую философию. Реконструкция азиатской мысли должна осуществляться схожим образом, но со своими нюансами: речь идет не о сравнительном исследовании, а скорее о прочтении истории философии и выявлении ее ограничений с точки зрения техники.
Однако это лишь первый шаг, поскольку такой проект не может избежать эссенциализирующей тенденции, а значит, рискует скатиться к этноцентризму или, что еще хуже, к трайбализму. Это подводит нас ко второму направлению, или второму шагу, который касается того, что я называю индивидуацией мышления. Это второе направление тесно связано с первым, и ниже мы объясним почему, но прежде – раскроем смысл индивидуации мышления.
Как уже говорилось в предыдущей главе, мы заимствуем понятие индивидуации у Жильбера Симондона. По Симондону, индивидуация объясняет, как индивид становится индивидом. Симондон критиковал традиционные теории индивидуации, представленные в западной классической философии, а именно гилеморфизм и атомизм: гилеморфизм оказывается несостоятельным, поскольку он уже предполагает существование индивидуированной формы, а значит, индивидуация должна объяснять ее возникновение, а не исходить из нее. Что же касается атомизма, то он отвергается на том основании, что полагается на случайные события и не может объяснить необходимость индивидуации. Критика гилеморфизма также отвергает отождествление формы (
