Читаем Пост-Европа онлайн бесплатно
Неоспоримо, что Азия уже давно вовлечена в процесс европеизации (а позднее и американизации); как признал в середине XX века японский собеседник Хайдеггера, «в условиях современной технизации и индустриализации всех частей света здесь уже нет другого выбора»[117]. Иначе говоря, азиаты становятся европейцами, как бы ни хотелось это отрицать. Это хорошо заметно не только в политических и экономических системах, но и в повседневной жизни: чтении, выпивке, питании и потреблении; в то время как в Европе, даже в некоторых столичных городах, всё хоть как-то связанное с Азией, сводится к нескольким несчастным азиатским ресторанам и уйме экзотических клише. В книге «Евродаосизм» Петер Слотердайк описал европейский модерн как ускоряющееся движение к тотальной мобилизации; эта мобилизация также порождает усталость, которая затем требует евродаосизма – поиска некой восточной мудрости, способной заполнить духовную пустоту, возникшую после секуляризации христианства[118]. Этот «евродаосизм», конечно, является сатирой, но в то же время он подтверждает хайдеггеровский диагноз западной болезни: ни даосизм, ни буддизм не помогут Европе избавиться от этой усталости или от влечения к мобилизации. На самом деле этот феномен свидетельствует лишь об абсолютной нерелевантности восточного мышления для Запада, тогда как Запад продолжает мобилизовывать Восток с помощью своего технонаучного знания и рыночной экономики:
Даже если мы признаем впечатляющее и исключительное величие восточной мудрости, одного лишь азиатского импорта не хватит для того, чтобы спасти мир, мобилизованный Западом. Инициатива «америкодаосизма» – всего лишь ответ на «кризис Запада» путем импорта холистического фастфуда с Дальнего Востока[119].
Но этот вердикт о нерелевантности буддизма и даосизма для Запада, равно как и признание их элементами философии нью-эйджа, лишает эти направления мысли возможности участвовать в будущей всемирной истории. И это исключение происходит не только по вине хиппи, благодаря которым восточная философия приобрела дурную славу, но и в силу того, что на Западе восточное мышление долгое время считали неполноценным – иначе к ней относились лишь специалисты по восточной культуре. На знаменитом симпозиуме «Всемирно-историческая точка зрения и Япония» (26 ноября 1941 года) Ниситани четко заявил:
Для европейцев Азия всегда была объектом влияния и воспринималась лишь с такой точки зрения. Европа действовала, а Азия оставалась пространством, на которое это действие направлено, но не наоборот. Это отношение можно описать как диалог между «Я» и «Ты», в котором Европа взяла на себя роль «Я». Это объясняет, почему нынешние перемены оборачиваются для европейцев кризисом, тогда как здесь, в Азии, они принимают форму нового мирового порядка[120].
Для Ниситани кризис Европы проявляется в разрушении отношения «Я – Ты»; «Ты» превращается в «Я», становясь зеркальным отражением западного «Я». Эта схема не ограничивается отношениями между Западом и Востоком – она внутренне присуща и самому Востоку. То есть сам Восток тоже считает себя неполноценным. В конце XIX – начале XX века раса и мышление считались неразделимыми. Раса воспринималась не просто как нечто существующее, но и как нечто определяющее судьбу народа. До встречи с европейцами китайцы уже отличали
Когда править Китаем стали варвары, они были неполноценны, а ханьцы – совершенны. Потому можно говорить о гибели государства, но не о гибели расы. Однако, когда на Восток проникли западные народы, неполноценны оказались азиатские расы. Потому на смену тревогам о гибели государства [亡國] пришли тревоги о гибели расы [亡種][123].
