Читаем Пост-Европа онлайн бесплатно

Пандемия возвестила о завершении первой фазы глобализации после холодной войны: если у человечества еще есть общее будущее, то оно должно стать планетарным. В условиях планетарности любые рассуждения о кризисе европейского духа больше не будут уместны – как напоминает нам Деррида в «Другом курсе». Если во взглядах Паточки и Стиглера на постъевропейскую философию и есть нечто общее, то это вопрос заботы, выраженный у позднего Паточки как «забота о душе», а у Стиглера через игру слов panser/penser[107]. Однако для того, чтобы обратиться к вопросу о заботе, нам придется пройти через размышление об индивидуации. Как мы попытались показать выше, существует два направления разговора об индивидуации: одно касается нового индустриального духа, способного противостоять дезиндивидуации, а другое связано с индивидуацией мышления, выходящей за пределы вопроса о сущности. Именно этот второй аспект мы и рассмотрим в следующей главе.

Корректно ли ставить вопрос: «Что такое Азия?» Возможен ли этот вопрос сегодня? Да и был ли он возможен когда-либо в прошлом?

Для начала поставим под сомнение корректность этого онтологического вопроса: что такое Азия? Задавая вопрос о том, что такое Азия, точно так же как задавая вопрос о том, что такое Европа, мы будем вынуждены прибегнуть к эссенциализации, то есть ответить на вопрос о том, что делает Азию Азией, в том же смысле, что и ответить на вопрос о том, что делает дерево деревом: иными словами, нам нужно будет спросить о сущности Азии. В этом отношении вопрос «Что такое Азия?» сам по себе не является азиатским. Это европейский вопрос, но не потому, что такой вопрос никогда не задавался в Азии, а потому, что это вопрос о бытии Азии, онтологический вопрос. Напомним, что Нисида Китаро однажды утверждал, что западная философия сосредоточена на вопросе о Бытии, в то время как восточная философия исследует вопрос о Ничто:

Каковы же в таком случае отличия форм культуры Востока и Запада с метафизической точки зрения? Думаю, что Запад в основание реальности помещал Бытие (有, у/ю̄); Восток же в качестве такового основания полагал Ничто (無, му). Я называю эти позиции «форма» и «бесформенное» соответственно[109].