Читаем Интервью онлайн бесплатно
Однако больше всего впечатляют не его размеры. Дело в том, что он постоянно находится в состоянии, которое писатели называют «прекрасным бешенством». Он такой живой, такой любопытный, так остро все осознающий, что окружающие кажутся ему бледными и флегматичными.
В присутствии других людей он чувствует себя неловко, если не разговаривает. Слова льются из него потоком, как будто ему не терпится использовать их для передачи своих мыслей. Он немного запинается, пытаясь быстро и много сказать.
Любого другого, кто так много говорит, сочли бы хамом. Однако Вулф никогда не кажется монополистом в разговоре. Самое простое его высказывание поражает слушателя как глубокое личное откровение.
Несмотря на превосходящее положение и почтение, которое ему оказывают, он никогда не говорит в дидактической манере. Он не претендует на великую мудрость. Он просто лишен запретов. Ему нравятся люди, ему нравится жить; он испытывает отчаянную потребность выразить эти симпатии, и случается, что он выражает их ярко и вдохновенно.
Будучи гостем в доме Лессера Голдмана, Клейтон Вулф сидел на небольшой скамейке в окружении дюжины людей и демонстрировал все эти черты. Его черные волосы были зачесаны назад, но сопротивлялись этому направлению; черты его лица, похожего скорее на индейское, были резкими, а лицо никогда не было спокойным, Вулф говорил о писательстве.
«Я знаю, что ничего не знаю о писательстве – сказал он. – Я в недоумении. Но я буду знать, как писать. Мой отец был каменотесом, и очень хорошим. Это было его ремесло. Я буду так же хорош в своем деле, как и он».
«Сейчас я не беспокоюсь о технике. Я считаю, что у меня довольно большой талант, но пока я не забочусь о создании законченной эстетики. Есть слишком много вещей, которые я хочу перенести на бумагу. Я хочу записать все, что я заметил в жизни. Техника может прийти позже».
«Мне кажется, что первое дело романиста – это точное изложение жизни. Я не очень терпеливо отношусь к писателям, которые становятся прекрасными мастерами, но которым нечего сказать».
«Впервые в жизни я стал знаменитостью и получил немного денег. Было бы глупо говорить, что мне это не нравится. Мне это так нравится, что я собираюсь работать еще усерднее, чтобы получить еще больше денег и стать еще более знаменитым».
«Я влюблен в Америку и считаю, что очень важно изображать американцев – то, что они чувствуют, когда мимо проезжает товарный поезд, и все остальное. Есть такая вещь, как самобытная американская культура. Это многоцветный плащ, но все же это плащ. Это не просто сплав европейских традиций».
Вулф заметил, что после возвращения из-за границы несколько месяцев назад он стал «подозрительно относиться к этим птицам-репортерам». «Я долго рассказывал им о будущем американской литературы, – сказал он, – а все, что они использовали в своих рассказах, – это маленький пустяковый анекдот, который я им рассказал».
Анекдот был связан с неспособностью Вулфа нарушить самообладание английского слуги с помощью крепкого напитка. По словам Вулфа, он был весьма ошарашен последовавшим за этим потоком писем, особенно от женщин со среднего запада, которые аплодировали слуге и ругали его за «грязную» книгу.
«Чем бы ни была книга «О Времени и о Реке», – сказал Вулф, – это точно не грязь».
Тридцатичетырехлетний автор сказал, что, поскольку критики жаловались на то, что роман автобиографичен, читатели превзошли сами себя, вспомнив, когда и где на самом деле происходили некоторые события в книге.
«Эпизоды, которые были полностью вымышленными, – сказал он, – на самом деле доставили мне неприятности из-за того, что люди думали, что помнят их».
«Я осознаю, – добавил он, – что автобиографический элемент в моих произведениях перегружен, и что все действительно великие книги были очень оригинальными. Когда-нибудь я напишу действительно великую, очень оригинальную книгу».
Когда он это сделает, она наверняка будет американской до глубины души. Он с энтузиазмом относится к каждому уголку страны. Особенно он восторженно отзывается о Западе, который он не видел до своей недавней поездки, то есть обо всем, «кроме, возможно, Голливуда».
Родом из Северной Каролины, студент Гарварда, пять лет проживший в Бруклине, Вулф обнаружил, что все американцы – «настоящие люди, как жители Северной Каролины», и все очень специфически американские, «за исключением, возможно, изысканного общества в Нью-Йорке».
По большей части Вулф иллюстрирует в своем лице качества своей прозы – ее парящую, прыгающую, ничем не сдерживаемую живость, пышность образов и фраз, ее многословность и бесформенность, волнение и постоянное удивление. Однако есть и разница. У Вулфа-автора нет явной склонности к комедии. Поэтому было удивительно обнаружить, что он лично всегда осознает комическую сторону вещей.
