Все свои работы мистер Вулф пишет грифельным карандашом, а печатают его стенографистки. По бокам комнаты громоздились рукописи. Он пишет в бухгалтерских книгах, блокнотах и на копировальной бумаге.
«Последние три-четыре месяца я вообще не работал и чувствую себя бездельником, – сказал мистер Вулф, вставая и расхаживая по комнате. – Когда заканчиваешь книгу, это самое худшее время в мире. Ты надеешься, что станешь знаменитым и заработаешь немного денег. Но ты слишком сблизился с книгой, пока писал ее, и забываешь о ней, когда заканчиваешь. Ты не можешь поверить в свою вину».
«Воскресенье, – вдруг сказал он, выглядывая из окна в сумерки. – Разве можно не знать, что сегодня воскресенье, только глядя на этот странный свет. Я ненавидел Бруклин, проклинал его не раз, бродил по ночам по этим ржавым джунглям, в которые приехал, потому что думал, что смогу здесь писать. Но, думаю, когда я уеду, у меня появится привязанность к этому месту. Здесь, в Бруклине, я видел самые ужасные вещи. Это огромная, жестокая масса. В Манхэттене есть какая-то целостность, но это место – огромное, бесформенное, огромное, огромное пятно, и здесь живут три миллиона человек. Здесь живут все неудачники мира. Посудомойки, парни, которые управляют поездами метро, работники кафетерий, лифтеры, уборщицы, работники сетевых продуктовых магазинов – все они живут здесь. Но это и прекрасное место. Я видел здесь такое, о чем никто в Нью-Йорке и не слышал.
Мистер Вулф зажег еще одну сигарету и провел пальцами по волосам.
«Я псих», – воскликнул он.
На следующее утро, прочитав интервью, Вулф был охвачен яростью. В течение нескольких дней он разглагольствовал о том, что презренный Вандербильт продал его, отплатив за искренность и доверие оскорблением. Когда позже интервью было перепечатано в газете «Эшвилл Ситизен», гнев Вулфа не знал границ: его высмеяли и презрительно обошлись с ним перед его же родными людьми.
Вулф умел мстить тем, кто был ему неприятен, – не палками и камнями, а словами. В рассказе «Заметка об экспертах: Декстер Веспасиан Джойнер» (Нью-Йорк, 1939) он с неизбывной горечью заявил, что «газетчики – шлюхи», хотя некоторые из них были не так плохи, как другие. Но о худших из них он писал: «Дайте мне старую добрую домашнюю, испачканную чернилами блудницу из городской комнаты, простую старую шлюху из ежедневной печати. Дайте мне человека, который придет к вам на собеседование, который прочтет вашу почту, когда вы ушли за выпивкой для него, который посмотрит на ваш телефонный счет, чтобы узнать, сколько вы должны, который попробует позвонить по телефону, чтобы проверить, не отключили ли услугу, который будет копаться в пыльных углах, исследовать ваше грязное белье, воспользуется вашей молодостью, вашим волнением, вашим энтузиазмом, вашим желанием произвести хорошее впечатление и получить хорошую статью в газете и все перекрутит, все перепутает, все исказит, сделает из вас дурака, предаст вашу честность и вашу молодость, предаст невинность и веру человека, и все это ради того, чтобы «получить хорошую статью». Дайте мне такую шлюху, – говорю я, – потому что вы знаете, в каком положении вы с ним находитесь, и, в конце концов, вас не обманут». Конечно, критические замечания Вулфа разрушительны, и нет никаких сомнений в том, кого он имеет в виду.
