Читаем «Годзилла» онлайн бесплатно
Две недели на раступку «слонов» пролетели незаметно, они, конечно, интересовались у нас всякими нюансами по службе, но в большинстве случаев основные моменты с запретами никто с ними особенно не оговаривал. Я старался дистанцироваться от этого мракобесия, надеясь проскочить на шару.
Первым стал возбухать Гнилько: то «слоны» покурили без разрешения, то в бытовке кто-то заснул, то сигарет, видите-ли, вовремя не нашли. Дошло до того, что «слон» Камса повздорил на «стелсе» с Раткевичем по поводу положенных ему кусков черняги, завязалась потасовка и Раткевич получил по лицу. Кубацкий послал Ниху, когда тот сделал ему замечание по поводу не чищенных берцев.
— Хули вы «слонов» не раступливаете, — негодовал Гнилько, — мы уйдём, они ж вас тут поуничтожают в корень, во что вы, суки, роту вторую превращаете?!
У меня на сей счет были другие домыслы. Бить кого-либо я не собирался и при случае увиливал.
Чтобы привить нам толику агрессивности, новоиспеченные «дедушки» стали употреблять в отношении нас старые добрые методы. Я видел, как Гнилько снимал кепку с Игната и со всей дури пробивал ему кулаком по черепу. Такие удары, видимо, отрезвляли «фазанов» и меня охватывала безудержная лихорадка смеха, когда тот же Игнатюк загонял весь «слонятник» в сушилку, и пробивал каждому из них «лосей». Чучвагага и Гурский, вкусив жажду власти, стали поддавать «слонам» с ноги.
С каждым разом новички понимали, что во второй роте особое отношение к низшей касте и вскоре приобрели этот удручающе-запуганный вид. К слову, в каждом роте и подразделении части, не говоря уже о других частях в нашем краю, неуставные взаимоотношения различались. В первой и третьей ротах в «фазаны» переводили за деньги, со «слонами» жестили не так откровенно, и иногда у меня складывалось впечатление, что мы хлебнули лиха побольше остальных.
— Петрович, бери пример со своего периода, — сказал мне как-то Потап. — Не будешь гонять «слонов», тебя «шакалы» так загоняют, что даже Кесарь малиной покажется.
А потом практически после каждой вечерней прогулки дембеля стали требовать исполнения для них «Демобилизации». Снимая берцы, кто-то из «слонов» приносил мне гитару (музыкантов среди них не оказалось) и в бытовке, надрывая голос и, едва не разрывая струны, я пел им эту всеми до боли известную песню. На припевах подпевала уже вся рота. Если ответственным оставался прапорщик, устраивали мини-концерт. При Лёве и Студне дембеля тушевались. Секач лишь просил исполнить его любимую «Ковыляй потихонечку» и горлопанил её вместе с нами. Голос у лейтёхи был неплохим, и напоминал мне баритон гопотечного дворового романтика.
После отбоя «слоны» делали «дедам» чай, бегали им за тапочками, искали по любой прихоти необходимые вещи, заправляли за ними с утра кровати и, глядя на них, мне становилось жаль эти печальные тела.
***
Через десять суток в роту прибил сержант Кесарчук. Кичман оставил свой отпечаток на его осунувшемся и побледневшем лице. Он значительно отих и когда наша сержантура обступила его со всех сторон, обнимая и радуясь его возвращению, я заметил, как у него на глазах выступили слёзы. Всё таки система сломала этого гнусного выскочку, нагнула и как следует отымела.
Прошло несколько дней и я не припомню, чтобы он наглел и высказывал какие-нибудь реплики в нашу сторону. «Слонов» он практически не трогал и вообще был молчалив, держась в стороне от всех событий.
Как-то в каптёрке, помогая Индюку наводить порядок, перебирая различные тряпки в шкафах и шуфлядах, в то время, как Мирон с Кесарем сидели за столом, попивая чай, потчиваясь «слонячими» конфетами, оставшимися после присяги, Мирон спросил:
— Ну что, Петрович, сильно напрягал тебя Серёга в карауле?
Я посмотрел в его сторону и мне показалось, что Кесарь немного замялся.
— Ну так, минимально…
— Да не гони ты, я слыхал, как вам доставалось, даже ваши «деды» нас так не чепляли.
— Я не имею никаких претензии в отличии от других, — сказал я, припомнив слова Гурского.
Кесарь нервно заёрзал на стуле.
Он прекрасно понимал, что когда его период уйдет на дембель, ему придётся ещё десять суток околачиваться с нами, а там гляди, вспыхнут старые обиды, да и «слонов» новых две дюжины, история могла приобрести всякий окрас.
В период нашей «слонячки» ходила байка, что пару лет назад в третьей роте охраны одного лютого «деда» посадили два раза на кичман за дедуху и оба раза на десять суток. Его период ушёл перед обедом, а после ужина, все страдающие от его гнёта «слоны», опустили дембеля головой в унитаз и перевели по лбу шестым тапкам «в черты». После отбоя он делал всем чай, постоянно бегал по задачам, а его расшитую дембельскую форму разорвали на половые тряпки.
Так свергались деспоты и Кесарчук это прекрасно помнил. Мои слова не на шутку его встревожили.
***
