Читаем «Годзилла» онлайн бесплатно
Оставшиеся сутки я практически ничего не делал. Примерял в каптёрке перепавшие мне наряды и приделывал себе новые золотые сержантские лычки. Фотографировался с пацанами в берете и с майкой, давал им берет на всеобщую фотосессию. Даже Стася, «печальный хобот» нашего периода, как его называл Гурский, сделал снимок в нём на фоне умывальников в душевой. Муку я вообще запечатлел по-особому в нашей оружейке. Этот маленький ефрейтор с лицом пятнадцатилетки, нахлобучив на затылок великоватый ему берет с эмблемой белого тигра, взял в одну руку гэпэшку, в другую АК-47 и с «ебалом как у Рэмбо», предстал перед камерой телефона.
Студнев вручил мне подарочную фотографию, где мы ещё в период «межухи» вместе с «фазанами» сфотографировались всей ротой около плаца. Я выкинул из рамки фотокарточки Даши и вставил туда вторую роту. Пацаны пустили её по кругу, оставляя с обратной стороны прощальные речи и пожелания. Некоторые из «слонов» так же написали мне пару тёплых слов.
Я вспомнил, как уходили наши «деды», проделывая те же махинации. Свои пожелания я оставил Шмелю, Кулаку и Замку с Рондом. Слёзы накатывались от того, что я подошёл к своей заключительной черте. В одно мгновение перед моими глазами пролетел «карантин», потом месяц с «дедами», караулы. Эти события вспоминались с особым трепетом, всё, что было потом, кроме нарядов по роте, особой ностальгии не вызывало.
Прошёл тот день, когда я должен был дембельнуться. Странно, но это ни коим образом меня не огорчило. В роте ещё на пол года оставались пацаны и от этого было грустно.
Потом, на следующий день ушёл Гораев. Рацык плакал. Студнев предлагал ему остаться на контракт, но тот отказался, предпочтя вернуться в Минск и продолжить тренировать детишек в футбольном клубе.
Мы провожали его до КПП и всё расспрашивали, что он первым делом предпримет на гражданке.
Забавно было слышать о его планах приехать к себе на родину в Бобруйск и нормально посидеть с родителями. О сне и запое с трахом речи не шло. Гораев всегда оставался педантичным и сдержанным юношей.
Так на волю вышел первый из нас. И я радовался его освобождению, даже больше своего.
***
На последней поверке я выкрикнул своё «всё». Говарков заставил Муку повторить перекличку.
В роте он завёл меня в канцелярию и ещё долго распекал, мол что я, как маленький, подаю плохой пример.
Знал бы он, что значило для меня это слово…
Последние мои пол дня в роте ничем примечательны не запомнились. После пайки, которую я практически не ел, а все вокруг подтрунивали, давай, наяривай, когда ещё такого говнеца отведаешь, отсиживался в бытовке на стуле.
Заранее приготовил форму, сложил в сумку свои вещи и только ждал.
В десять часов возле штаба было финальное построение всех «годзилл». Нас насчиталось с десяток. Полковник Лавицкий поблагодарил за службу, выдал нам личные дела и прочие документы, предупредив не шляться пьяными в форме по городу и не позорить шевроны части.
Я вернулся в роту попрощаться с пацанами, долго обнимался со всеми на взлётке, сходил в третью роту, которая была в карауле, пожать руку Ковшу. Он был весь в делах и особо не разжалобился по этому поводу. Понятно дело, кому домой, а кому ещё «огурцы» пол года отведывать.
У прапорщика был выходной, что меня весьма расстроило и я собрался уже выходить.
— Постой, Петрович, — сказал мне Рацык, — зайди хоть к ротному, попрощаться.
— Да пошёл он, гном ушастый.
— Не правильно это, братан, всё-таки год вместе, какой бы он не был…
Я прислушался к его словам и, постучавшись в дверь канцелярии, отрапортовал о своём уходе.
Студнев сидел за одним столом вместе с Лёвой. Тут же они заулыбались и стали меня расспрашивать, как да и что, чем буду заниматься. Предложили остаться на контракт, я вежливо отказал и крепко пожав обеим руки, вышел вон, сплюнув в душе им под ноги.
Секач митусился где-то во взводниках и уж с ним я точно ручкаться не собирался. Обиды никакой не было, но и чувства собственного достоинства меня пока не лишили.
Зашли с пацанами в курилку. Посидели, поболтали. Чучвага всё причитал, как мне завидует. К нам подсели два бледных сержантика из ППУ, только прибывшие из «кичи». Десять суток за дедовщину. У них в батальоне сменился новый комбат, лютая собака и крест к тому же майор Орлов.
Я смотрел в их лишённые жизни лица. Рука с сигаретой у одного из сержантов подрагивала. Глядя на них, я всё же подумал о своём льготном положении «годзиллы».
Подходя к КПП, пацаны ни с того ни с сего подхватили меня под руки и понесли к воротам. «Слоник» из первой роты отворил занавес. Меня поставили на ноги и я глубоко вздохнув, сделал свои двенадцать строевых, подкинул вверх шапку-ушанку и, прокричав:
— Всё! — был таков.
Во дворике за КПП меня встретил старшина Карач.
— А чё это тебя никто не встречает? — спросил он.
— Так я ж минский, сейчас в метро и дома. Друзья вечером подтянутся.
— Ну так пошли, нальёшь своему «контрабасу» за дембель.
