Читаем «Годзилла» онлайн бесплатно
Ночью на посту пошёл снег, крупными хлопьями падая на дома и проспект Независимости. Из стакана в доме напротив, построенном в сталинском ампире, я заприметил на втором этаже силуэт одинокой женщины, которая курила на своём балкончике, выпуская изо рта плотные клубы дыма. В комнате за ней горел тусклый свет и я тут же представил тепло и уют, мне захотелось обнять её, как родную мать и послушать историю её жизни. В те минуты я завидовал её беззаботному существованию и возможностью просто так выйти и покурить, спокойно подумать о чём угодно, а потом лечь в кровать и забыться сном. Поглядывая в её сторону, я не сразу расслышал вопроса, который она уже, видимо, задавала не впервые, лишь проходя вдоль забора, до меня долетело:
— Как служиться, солдатик?
Я тут же почувствовал в её голосе некое злорадство и кротко, но громко ответил:
— Не тужится!
Беспрерывно курсируя по отведённому маршруту, подумал о том, что у меня возникла неплохая возможность сочинять стихи. На ум приходили строчки, но я не сразу отнёсся к этой идеи с энтузиазмом.
Пока сыпал густой снег, сильно промерзали ноги и в особенности кончики пальцев, из «Сваякоў» гремела развесёлая музыка и я успокаивал себя тем, что не так уж всё и плохо обернулось, я бы мог находиться невесть где, не понятно в каких условиях, а здесь родной город, его тихий шум, и я спокойно могу подвести итоги своей юности, расставить приоритеты и соорудить новые планы.
К утру в караулке, когда все в основном спали, Гораев и Гурский были на постах, а нас с Лесовичем, как молодых, рубящиеся «фазаны» оставили «на фишке», мы предавались размышлениям о предстоящем.
На следующий день из роты уходили «деды» и мы радовались, что больше не придётся носиться по расположению, и выполнять любую прихоть обнаглевших старожил, и что, как уверяли нас всех «фазаны», мы заживём новой безропотной жизнью.
Однако, мы горячё заблуждались.
***
К десяти утра некоторые дембеля переоделись в гражданку, некоторые уходили по форме, заранее припрятав в сумках дембельские наряды, которые в тайне от руководства вышивали по ночам и частично в караулке.
Возле оружейной было финальное построение. Вера поблагодарил всех за службу, пожал каждому руку и разрешил проститься с остальными.
Я видел, как у многих «фазанов» наворачивались слёзы, то ли от радости, то ли от печали и они тут же принялись обниматься и хлопать друг друга по плечам.
Ко мне подошёл Рондик и крепко сжал мою руку.
— Давай, малый, не робей! Всё у тебя будет чётко, получишь сержанта. Я уже с прапором разговаривал, так что не ссы.
Плакали Мирон и Ромашев. Кесарчук обнимался со Шмелём, а Кулак желал всем удачи.
Потом они вышли из расположения и меня охватила небольшая грусть. Вчера они были, а сейчас их нет. Я вспомнил карантин. Все те переживания перед распределением в роту. И вот небольшой этап службы пройден. Два месяца, но всё же. Следующими уйдут «фазаны», а там и я.
Вторая рота значительно поредела.
Разводящим на «дальняк» поставили Кесарчука. По началу этот малый, девятнадцатилетний младший сержант, казался кротким юношей с краснеющим на лице шрамом, но позже, как покажет время, приобретёт весьма деспотические черты характера с издевательскими наклонностями причинять своим подчинённым моральную и физическую боль. Многим позже Мирон поведает мне историю, какой трудной у Кесаря была «слонячка» и особенно «межуха», временной интервал, когда в роте оставалось два периода и ещё не пришло новое пополнение. Его часто гоняли «фазаны», наши «дедушки», и доставалось от «шакалов», по легенде он не спал почти целый месяц и от него на присяге ушла девушка, потом, по-видимому, произошёл нервный срыв, пошатнулась психика, и иногда в его грустных и красных от не высыпания глазах, я не видел разума. Но что мне тогда, в те январские дни было знать о его измученной душевными ранами биографии. Он сдался, как и большинство своих сослуживцев, пошёл на поводу системы, которую мы, да и все вокруг призирали с первых же дней. Залечивать раны приходилось на нас, ещё не раступленных «слонах».
Мы ехали в «уазике» на четвёртый пост, подле меня, на заднем сидении сидел Лесович. Кесарь восседал спереди, как и полагалось всем разводящим. Подъехав к посту, минуя высокие чугунные ворота, во внутреннем дворике Кесарь мне сказал:
— На посту у тебя два часа, чтобы выучить все машины и фамилии вышестоящих начальников с первого поста, хочу тебя с Гурским отправить на первый пост, так что зубарь, возьмёшь у Курюты блокнот, там всё есть.
Выйдя из «уазика» и направляясь к стакану, сменять часового, я шёл за Кесарем и гневно смотрел ему в спину. Весьма полюбив и привыкнув к четвертому посту, я совершенно не желал идти на первый, там было больше ответственности, постоянно на виду у министерских генералов. Хотя тогда я прекрасно понимал, что он на скорую руку хотел заменить нас на бойцов из своего периода и отправить их прохлаждаться на «дальняк». А я уже подумывал писать стихи и предаваться фантазиям…
