Читаем «Годзилла» онлайн бесплатно
Пассажирские места располагались по бокам кабины и у нас было немного пространства. Мы упёрлись ногами в заднюю стенку дверей, а кулаками в железный каркас пола. При поворотах и тряске нас заносило один на одного и мы корчась от боли, молча кусали губы и проклинали всё на свете.
На посту я стоял без настроения и мне совершенно не хотелось возвращаться в караулку. Сменившись через два часа, я залез в салон и послушно встал на кости. На пятом посту Лесович сделал то же самое.
В караулке творился ад. Ратьков с Мукой попеременно сменяли друг друга в упоре, пока кто-то из них разливал порции на обед. В сменяемой жал Гурский, Гораев в бытовке. Нехайчик сидел за ТСО на «воздушном стуле».
Перед очередной отправкой на смену, Секач проверил у нас знание обязанностей, стоило одному запнуться и мы тут же хватали ОП-5, и усиленно приседали. Ноги забивались до отказа и я не представлял, как отстою в стакане ещё два часа.
«Уазик». Кости. Костяшки краснеют и разбухают от холодного железа.
Ночью на посту хочется есть и я пробую впервые стрелять сигареты, что бы прибить это унизительное чувство голода. Делаю круг по отведенному маршруту, возле стакана подбегаю к воротам и глазами ищу прохожих. Ночью в городе их не так уж и много. Ближе к концу смены, стреляю сигарету и подкуриваю. Курю, присев за чугунной калиткой ворот, выкуривая папиросу за тридцать секунд и выкидываю бычок за пределы поста.
Ночью в караулке жмём на костях, положив перед собой уставы, с потом и болью запоминая строки, которые вылетели из головы.
Ближе к утру «фазаны» успокаиваются и нас не трогают, сладко посапывая в отдыхающей. В последнюю смену Кесарь засыпает в «уазике» и мы едем на посты в естественном положении.
В роте я замечаю, что мои руки опухли, а на костяшках кожа потрескалась и расползлась по швам, словно я с дури метелил кулаками в бетонную стену.
***
Прибыв в часть, зашли в курилку, там уже сидели «фазаны» из первой роты:
— А чё, слыхали, бегуна нашего поймали, — сказал младший сержант Заквасников. — В Гомеле прямо на станции повязали. Он короче спрыгнул на здоровье, у него оказывается язва вскрылась, вот он и дёрнул. Но всё равно посадят. Комбат сказал десять суток за побег, а потом комиссуют.
— Да косарь он голимый, — сплюнул Ракута.
— Лох какой-то, подошёл бы к ротному, положили бы в медсанчасть, а потом домой на побывку, — сказал Тавстуй.
Я курил и смотрел на свои облезшие от езды в «уазике» костяшки. Руки даже сгибать было больно.
На подведении итогов Вера заметил мои раны.
— А что такое, боец?
— Нормативы, товарищ капитан, рукопашная, груша, так сказать.
Вера недовольно покосился на сержантов.
— Вы, ребятки, поосторожнее профилактику проводите, я то всё понимаю, а если комбат спросит?
Вечером всё равно жал с пацанами в сушилке.
— Серёга, ты на кичу захотел? — увидев меня в упоре лёжа, возмутился Потап.
— Я курить им запретил, с хуя ли они днём курили?!
— Вставайте, пацаны.
Потап был весьма справедливым заместителем командира взвода и часто его милость шла нам на руку и вообще была спасительным кругом.
***
Когда в караулах Секачу становилось скучно, он поочерёдно вызывал к себе в начкарку наш период на долгие разговоры о жизни. Как-то пришла моя очередь, он взял мой военник и, глядя на мою фотокарточку с взъерошенным хаером, окрашенным в чёрный цвет и проколотым ухом, стал надсмехаться:
— Ты что пробитый, Петрович, того?!
Фотографировался на военник я с бодуна и лицо моё выражало определённую озлобленность.
На его надсмешки к нам зарвался Потап и они оба в своей гопотечной манере принялись распекать меня в нетрадиционной ориентации.
— Ты девок то хоть мял? — осведомился Потап.
— Всех пальцев рук и ног не хватил, — заявил я.
В начкарке повисло молчание.
— А я вот только со своей женой, — сказал Секач.
— А я с невестой, — вторил ему Потап.
В начале месяца нашу роту сводили в библиотеку. Записали фамилии новобранцев и завели специальные книжечки читателя. Это был первый и единственный раз, когда я нюхал этот приятный запах, витающий в помещении библиотеки и прибывал в её узких стенах. Библиотека находилась в штабе части на первом этаже. Заведовала ею приятная женщина в роговой оправе очков на позолоченной цепочке, и голосом учительницы русского языка, предлагала нам ознакомиться с предоставленной литературой.
Я воспользовался случаем и погряз в рядах книжных полок. Не сказать, что там было густо с достойной литературой, но парочку авторов я для себя всё-таки приметил, однако брать с собой в роту долго не осмеливался. Кесарчук ещё на входе строго заявил:
— Желательно увижу кого за чтением, вызубрите у меня весь устав. А книги берите, пусть Вера видит их, но только в тумбочках, да и комбату спокойнее будет, вдруг проверка.
