Читаем «Годзилла» онлайн бесплатно
Огибая, как мне ранее казалось, эту небольшую базу, я воочию убедился в обратном. Масштабы были велики. К части прилегало огромное количество складов, огражденных таким же бетонным забором, тянувшимся от КПП, вплоть до следующей станции метро.
Мы бежали рысцой. Прапор особо не подгонял и бежал вместе с нами.
В итоге на один круг мы тратили около часа и возвращались в расположение мокрыми и обессиленными.
***
«Дедовщина» крепчала. В столовой мы едва успевали закинуть две ложки пайка, как Кесарь командовал «встать вторая рота». Ели с большего только в обед, когда в столовую с нами шёл Вера, либо Студень, либо Станок. Завтракали торопясь, а на ужин не везло последней пятёрке из длинной ротной очереди. Все мы быстро раздевались и кто медлил с этим делом, лишался пайка, вставая последним в строй. Больше всех не везло медлительному Ранко и Сташевскому, который за эти месяцы похудел до неузнаваемости, потеряв все свои мышцы и превратившись в дохлый скелет с обвисшей кожей, раздолбаю Игнатюку и Чучваге. Жутко было смотреть, как они в надежде ухватить свой кусок, последними садились за стол и Кесарь обрывал трапезу громогласной командой «закончить ужин». Давясь на ходу крошками, Игнат запихивал хлеб за две щеки, занося поднос к отстойнику, Сташевского трясло от злости, а у Ранки наворачивались слёзы. В роте они ко всему под неустанным контролем того же Кесаря хавали «бутеры»: на толстый кусок хлеба он намазывал густой слой зубной пасты и заставлял их давиться этой отравой.
— Не хватает, да? Ещё раз я увижу кого-нибудь запихивающим в пиздак еду после моей команды, на костях «бутеры» жрать будете!
Официально мы не курили уже больше двух недель, но иногда всё же удосуживались выкурить на скорую одну сигарету на пятерых, а то и более. «Цыганочка», нынче была в моде.
Хомут, закинутый на наши тонкие шеи сужался и мы послушно терпели все лишения, понимая, что трудно будет что-либо изменить. Редко уже переговаривались о своём незавидном положении, с каждым разом убеждаясь в полнейшей разобщённости и бездействии нашего периода.
***
В караульном городке, перед заступлением в наряд, Вера устроил нам разнос. Видимо, не с той ноги встал. Выказывал претензии к каждому бойцу: то его не устраивали стрелки на наших штанах, бритость лица, то знание статей. У меня вообще осмотрел автомат, засунул палец в дуло, покрутил там и, достав его черным от пороховой сажи, размазал по лицу Кесаря. Потом посмотрел мой штык-нож, на нём так же имелись грязевые наростки и, разозлившись в край, врезал им по лбу побагровевшему от злости разводящему.
— Я смотрю, вы совсем обленились, сержантики! Вам лычки зря повесили, самцы?! Почему бойцы в наряд неподготовленными заступают?
По идее, раз уж на то пошло, всю экипировку нам должны были выдавать не с утра, а за день до заступления в караул, что бы мы устраняли все неполадки и с чистой совестью отправлялись охранять полканов и весь этот генералитет. Но в нашей армии эти вещи делались через другое место, все об этом прекрасно знали, и следуя с годами крепко упрочившейся безответственности, напрягали друг друга вниз по иерархической лестнице.
В караульном «Мазе», когда все расселись по местам, Кесарчук подлетел ко мне и между нами завязалась потасовка. Он пробил мне пару раз по корпусу с приклада своего АК, мои глаза налились ярость и разнять нас смог только Потап.
— Ты сегодня умрёшь в карауле! — заявил Кесарь, а я лишь улыбнулся ему истерической ухмылкой.
— На кости упади!
Я оставил это требование без внимания и до самого штаба, повторял статьи. Как же мне хотелось разбить ему лицо, но я часто представлял в мыслях, как уже на гражданке приеду в Брест, разыщу эту бешеную малолетку и заставлю его есть землю под моими ногами.
В том карауле мне повезло. Начкаром заступил Вера, а это означало лишь то, что беспредела не будет, ротный, обычно, напрягал лычкастых. На разводе мы не затупили и отлично ответили статьи.
В «уазике», развозя нас с Лесовичем на посты, Кесарь захотел организовать кости.
— И что я потом Вере скажу, когда он увидит мои окровавленные руки? — спросил у него я.
Кесарь недовольно заёрзал на мягкой седушке и ничего больше не говорил.
На посту он пытался меня всячески задеть и прострелить в фанеру, я во время уворачивался от его ударов.
— Давай разрешим всё в карауле с Секачём, зачем тебе эти выпендросы? — предложил я.
— Думаешь, ты меня уложишь?
— Вот и проверим.
В целом караул прошёл спокойно. Вера следил за порядком. Сержанты сидели, как мыши под веником. Ночью мы отработали пару вводных по нападению на первый пост. Единственное, что нам запретили курить, а при Вере скрываться у сантехников я не осмелился. Слишком огромным был риск оказаться застигнутым врасплох и слишком много утренних косяком, вразумили меня дать отбой.
Где-то в три часа ночи, когда в карауле начиналось самое время сна, мы слышали, как Вера у себя в начкарке прокачивал разводящих, сетуя на их бесполезность.
Кесарь возненавидел меня ещё более.
***
