Читаем «Годзилла» онлайн бесплатно
За десять минут до заступления, Секач разлил в коридоре два ведра воды и нам пришлось убирать её кусочками старой подшивы.
Секач ударил меня одного из первых, тем самым положив начало беспредела в карауле.
***
На концерте в Доме Офицеров дружно хлопаем в ладоши, глядя на выступление разношёрстной творческой шушеры. Слушаем военные песни, в основном поют на русском и о войне, что немного напрягает. Неужели там никто не слыхивал о рыцарях ВКЛ и героях Речи Посполитой, почему бы не спеть песни костюшковских косинеров или песен, которые пели повстанцы Калиновского? Правда, достала эта тематика ВОВ. И вообще, какое отношение к нам имеет имперская песня «Солдатушки, браво, ребятушки»?
«Фазаны», сидя позади нас, тычут нам в спины, чтобы мы активнее аплодировали певунам и певичкам, если кого прирубает, не брезгуют со всей дури отвешивать лобанов. А спать после бессонного караула, страх как охота. Ещё бы, просидеть полтора часа в тепле, только робот не клюнет носом. Я щиплю себя за ноги. Голова, как ватная, глаза слипаются, и просто невыносимо терпеть это сладчайшее чувство хотения сомкнуть веки. Вот, кажется, на секунду закрою глаза и голова беспомощно падает к груди…
Чтобы не заснуть, я смотрю по сторонам. В Доме Офицеров собрались все подразделения минских гарнизонов, здесь ВДВ, спецназ, пограничники и связисты, ПВО и рота почётного караула. Я смотрю на младшие периоды, где-то видно, что салобоны улыбаются и совершенно не зашуганы, где-то, как и у нас грустные и безжизненные лица. Но самые печальные «слоны» были у ВДВ и спецназа, их бледные облики выдают недюжие и тотальные нагрузки на организм.
Я пытаюсь успокоить себя мыслью, что где-то всё же тяжелее, а моя доля не так уж и плоха.
***
8 марта нас поздравляли с праздником. Международным женским днём. Утром на подъёме «фазаны» издевательски покрикивали на нас и лихорадочно смеялись.
— Вы такие печальные, что вас только девочками и называть. На костях плачете, стучите прапору, реально самый убогий период за всю историю роты, — говорит нам младший сержант Едловец.
Я пропускаю его слова мимо ушей, глубже вдыхая свежий воздух весны. Ещё сугробами лежит снег, но всё же чувствуется приближение оттепели и я надеюсь на такую же оттепель по службе.
На КПП ко мне приехали родители, и я совершенно не стыдясь этого факта, с радостью иду к ним на встречу. Ем, как голодный волк домашние харчи, закусывая жаренную картошку с грибами вафлями и, запивая всё апельсиновым соком, жадно запихивая в себя крестьянскую колбасу.
Мама сказала, что я похудел. Казарменный паёк и режим способны и не на такое.
Отец интересуется моими разбитыми и покрытыми пожухлой коркой костяшками.
— Рукопашная, — отвечаю я. — Весьма жёсткая груша, а норматив надо выполнять.
Вечером в роте решаюсь начать постепенно обзванивать друзей и знакомых, чтобы под предлогом наведаться ко мне в часть, надёжно обеспечить себя необходим провиантом.
Выживать приходилось бессовестным путём. Чего уж тут скрывать.
***
За редким случаем мне иногда перепадало оказаться в линейке, когда после вечерней пайки я быстро успевал побриться и привести себя в порядок. Сперва я делал вид, что пишу письма, но вскоре осмелился и стал брать ротную гитару. За окном лютовала метель и хотелось играть грустные мотивы. Я наигрывал пессимистичные баллады «Alkaline trio» и скучал по дому ещё больше. Заслышав музыку, в линейку наведывались «фазаны» и тогда им приходилось наяривать всякий бред. Пару раз я сыграл им «Гражданскую оборону» и «Тараканов!», но такие песни были слишком режущими слух и меня заставляли играть, по их словам, более вменяемый репертуар.
Кесарь вообще заявил, учить его игре на гитаре. Я пару раз преподал ему урок, объяснив и показав стандартный бой с заглушкой и несколько аккордов, и уже на взлётке перед просмотром новостей, он сидел и фальшивил Аm, Dm и С.
— Смотри, Петрович, желательно я до дембеля не научусь играть…
***
В начале марта караул укомплектовался новыми лицами нашего периода. Захарчук сел за ТСО вместе с Нехайчиком, Ранко отправился на пятый пост к Лесовичу, Игнатюк и Сташевский укрепили с Гурским «слонячий» третий пост.
В карауле нас стали ставить на деньги. Каждый наряд нам приходилось скидываться по пять тысяч. На выручку через БВП «фазаны» покупали сахар, приправы, чай и что-нибудь к чаю. Взимать с нас дань поставили Нехайчика. Тот постоянно крутился около Потапа в бодряке, просиживая сутки за ТСО и, обучая непыльному ремеслу Захара. Он записывал в свой блокнот фамилии тех, кто сдал деньги, и тех у кого их не оказалось.
По началу деньги были у всех. Каждый месяц нам выплачивали скудное солдатское жалование, составляющее восемьдесят тысяч белорусских рублей. Этого совершенно не хватало. Постоянно нужно было покупать сигареты, которые разлетались за день, как пух. Я перешёл на «Минск», а потом и вовсе на «Кронен». Со временем дешёвый табак перестал казаться отвратным куревом и заходил за милую душу.
