Читаем Файролл онлайн бесплатно

— Зачем? — Мамонт нахмурился. — Не надо с ними ни о чем говорить. Никифоров, я сам отсюда сваливаю, доброй волей. Меня никто не увольнял, я добровольно, без принуждения написал заявление об уходе.

— Но зачем? — не понял его я. — Для чего? Если над вами не каплет, то стоит ли…

— Стоит, Никифоров, стоит. — Мамонт начал выдвигать ящики стола, проверяя — не завалялось ли там чего полезного. — Не хочу я, чтобы меня в какой-то момент турнули. Взбредет твоим хозяевам тебе приятное сделать, даже без твоего на то желания — и отправлюсь я за порог. Нет, лучше я сам, как полагается, с гордо поднятой головой. Тем более не на улицу ухожу, специалисты вроде меня без работы не остаются.

— Нашли что-то? — порадовался я за него.

— А как же, — он нашел в одном из ящиков ручку, пощелкал ей и бросил в коробку. — Газета, поменьше нашей, поскромнее — но вполне себе издание, "Новости Юго-Запада" называется. Зарплата, правда, тоже поменьше, но зато там и служба не в пример спокойнее. Буду о высадке деревьев рапортовать, о встречах с депутатами. Хорошее место, чтобы встретить старость, так сказать.

Н-да, видно не так уж ты и нужен в мире печати, если в районную газетенку идешь. Но — если нет гербовой, то пишут на простой.

— Семен Ильич, — решил еще раз попытаться его уговорить я. — Подумайте все-таки, а? Я с ними поговорю, никто вас не снимет и за порог не отправит, слово даю.

— Все, — массивная ладонь привычно бахнула по столешнице. — Сказано тебе — время пришло уходить. Не нуди!

— Плохо, — негромко сказал я. — Без вас здесь все будет не так.

— Не будет так, как при мне — будет как-то по-другому, — изрек одно из своих (а может и чужих, заигранных) мудрых изречений он. — Ты всяко не пропадешь, больно изворотлив. Не подумай, это я не критикую тебя, наоборот — хвалю. Времена сейчас такие, что по-другому нельзя. А если припрет, в чем я крепко сомневаюсь, но все-таки — если станет туго — приходи, устрою тебя корреспондентом у себя. Будешь школьные концерты освещать и про культурные мероприятия на открытых площадках писать. Ты хоть и раздолбай, каких поискать, да еще и пьющий, но парень неплохой. Не совсем ты сволочь, не то, что все остальные. Хотя я сам виноват в том, что в последние годы у нас тут, в редакции, нормальных людей не осталось почти.

— Да ладно вам, — не согласился я с ним. — А Петрова? А Севостьянов? Они ведь заходили, да? Так что зря вы.

— Да это я так, — потер глаза ладонью Мамонт. — Ладно, попрощался с наставником? Ну и вали к себе, до шести вечера — это мой кабинет. Расселся тут, понимаешь, как у себя дома.

— Спасибо вам, Семен Ильич, — встав, протянул ему руку я. — За науку, за то, что не дали скатиться в алкогольную пропасть, за… Да за все.

— Иди уже, — он тоже встал и сцапал своей лапищей мою ладонь. — И вот что. С хозяевами своими будь осторожен. Я ничего конкретного про них тебе сказать не могу, но нутром чую — что-то в них не то. Не знаю, что, не могу объяснить, просто чую. И про место корреспондента я не шутил, если что — звони.

Я потряс его руку и, больше не говоря ничего, вышел из кабинета. А что говорить? Все уже сказано. Вот только внутри стало очень пусто, причем неожиданно для меня. Просто есть вещи, которые кажутся незыблемыми, они не могут менять своего места в пространстве. Волга впадает в Каспийское море, солнце встает на востоке, "пифагоровы штаны" во все стороны равны. Где-то между солнцем и штанами в моей картине мироздания был Мамонт, который всегда сидел в своем кабинете, рычал, орал, брызгал слюной и забирал себе львиную долю гонорара за "джинсу". Он был — а теперь его нет. И я почему-то ощутил себя ребенком, которого мама поставила в магазине в очередь на кассу, а сама ушла за макаронами, которые забыла положить в тележку. Я точно знаю, что без неё не пропаду и бояться нечего, но при этом ощущаю невероятную незащищенность перед этим миром. Понятное дело, что это секундное ощущение, что так на новость реагирует моя психика, и это нормально. И все-таки, все-таки… С другой стороны — можно ему позавидовать. Он ведь и впрямь ушел сам, красиво, если это можно так назвать. Да и из истории газеты он никуда не денется. Уже через неделю-другую он станет "Мамонтом, который ушел", через год превратится в "был тут шеф, по прозвищу Мамонт", а лет через пять, если кто-то из нынешних сотрудников еще будет здесь работать, память о нем достигнет высоты под названием "Да вы, молодые, жизни не нюхали, Мамонта не застали. Вот где была реальная жесть!".

Не отказался бы я от такой славы, только это вряд ли, харизмой не вышел, мелковат, жидковат. Меня забудут через пару дней, и максимум, на который я могу рассчитывать, это: "Никифоров, которого за какие-то заслуги на "Вестник" поставили. И еще вопрос, каким местом он этот пост заработал".

Вот так про меня скажут. Досадно, но так и будет.