Читаем Файролл онлайн бесплатно
— Ну-у-у, — Вика отвела глаза. — Я имею в виду — такими, которые на метро ездят и полуфабрикаты едят. С такими, какими мы еще недавно были.
— Не припоминаю, чтобы мы выходили из рядов обычных людей, — не удержался от насмешки я. — По крайней мере, мой личный статус не изменился.
Вика хотела что-то сказать, но не успела — машина остановилась у здания, в котором находилась наша редакция.
— Вот так так, — голос Ватутина ощутимо заледенел, из него ушли живые нотки, звучавшие еще секунду назад. — А что тут делают эти двое? Откуда они взялись?
— А я что говорила? — немного нервно произнесла Вика. — Сериал. И сейчас начнется новая сюжетная линия.
— В которой мы все умрем, — подытожил я, привстав, чтобы посмотреть через лобовое стекло на тех, о ком говорил Ватутин.
Речь, несомненно, шла о двух молодых людях с кожаными папочками под мышками, отиравшихся близ главного входа в здание. Тут всегда был редкостный ветродуй, плюс нынче было просто морозно, потому они в своих дорогих и стильных, но коротеньких пальто и с непокрытыми головами чувствовали себя крайне неуютно. Хотя это я мягко выразился — они попросту задубели. В каком-то смысле я им даже посочувствовал — мне очень хорошо помнилась одна недавняя ночь, когда я сам промерз до костей. С другой стороны — это не Канны, это Москва, и одеваться в наших широтах надо соответственно. Пуховик, шапка, исподнее — иначе никак, иначе вас навестят дружные братья — цистит и простатит.
Я, если честно, иногда и сам офигеваю от безрассудности иных представителей молодежи, особенно тех, кто женского пола. Нет-нет, все тот же цистит — дело добровольное, и тут каждый для себя сам выбирает — здоровье или мода. Но все-таки — когда на улице минус тридцать, то рассекать по ней без шапки, в короткой куртке, под которой то и дело мелькает запирсингованное загорелое пузико, и в джинсиках, настолько туго натянутых на заду, что присутствие там чего-то, кроме стрингов, исключено — это верх неблагоразумия. Прогулка по зимней Москве в таком виде обычно длится час-полтора, лечение же потом от кучи женских хворей и бесплодия — десятилетия. Я всегда говорил, что женщины — они во многих вопросах куда разумнее мужчин, но иногда эта моя убежденность немного пробуксовывает, особенно после того, как увидишь вот такую красотку.
— Ватутин, кто это? — Вика, подвинув меня плечом, окинула взглядом ежащихся молодых людей. — А?
— Они из аппарата Зимина, — пояснил телохранитель. — Тот, что слева, повыше — он из его канцелярии, тот, что справа — из департамента кадров.
— Кадры же под Ядвигой? — удивился я. — При чем тут Зимин?
— Не то важно, под кем тот или иной департамент, — Ватутин иронично посмотрел на меня. — То важно, с чьей руки ест тот или иной работник. Этот кормится близ Зимина, хотя формально он сотрудник Ядвиги Владековны. Впрочем, там у них никогда точно не скажешь, кто кому служит и кто кому прислуживает.
— А вот вы все про всех знаете, да? — Вика чуть потеснила меня, перегнувшись через переднее сидение.
— Вы даже не представляете насколько все и насколько про всех, — без улыбки сказал ей Ватутин, уставившись ей в глаза.
В зеркало заднего вида я увидел, как Вика немного изменилась в лице и непроизвольно закусила губу.
— Не думаю, что эти двое представляют для нас опасность, — решил я сменить тему разговора. — Они не похожи на наемных стрелков, которые пожаловали по мою душу.
— Если все стрелки будут похожи на стрелков, то жить будет неинтересно, — вступил в разговор водитель.
— Мощно задвинул! — восхитился я. — Убедительно. Но я, если что, готов еще лет пятьдесят жить скучно.
Наверное, какой-нибудь доморощенный критик сказал бы что-то вроде: "Блин, да он слепой и тупой, надо Ватутина брать за горло и узнавать, отчего Вика так переполошилась".
Идите-ка вы в задницу, достопочтенный критик. Вот прямо туда, никуда не сворачивая и навсегда. Есть правда, которую надо знать сразу и правда, которую следует узнавать в нужное время. Вот эта — из второго раздела. Вика для меня сейчас как якорь, за который я держусь, чтобы окончательно не свихнуться от того, что вокруг меня происходит. Да, я знаю, что она жадновата, эгоистична, высокомерна — это все так. Но она — живая и настоящая, от нее идет тепло человека, обычного человека. Без него в том здании, где я сейчас обитаю, мне будет совсем уж плохо. А еще она не дает мне углубиться в мысли, которые время от времени меня одолевают, она не дает мне все разложить по полочкам своей бесконечной трескотней, пожеланиями и требованиями. И за это ей отдельное спасибо.
