Читаем Файролл онлайн бесплатно
— И чего теперь? — невесело спросил я у него. — Чего с ней делать будете?
Есть у меня подозрение, что может маленькая, прожорливая и упрямая Таша попасть в подвалы "Радеона". Я там был — невеселое место. Мне еще повезло, что я тогда из них выбрался, но впечатления остались незабываемые.
— А сам-то как думаешь? — усмехнулся Азов. — Орлы мои ее тихонько с улицы возьмут, привезут к нам в "Радеон", а там все готово — пустой кабинет, табуретка, привинченная к полу и лампа, которую я буду направлять ей в лицо. Что ты на меня уставился? Ты точно кино пересмотрел. Шутит Илья Павлович, шутит.
— Очень смешно, — проникся я.
— Работа у меня такая, что иной раз только шуткой и спасаешься, — пояснил мне Азов. — Да ничего мы с ней делать не будем. Зачем? Пусть себе живет как раньше. Другой разговор, что за ней теперь пригляд и присмотр будет по полной программе. Эта Таша — она диктофон на ножках и не более того, а вот ее связи — это интересно. Авось, и мы чего полезное через нее узнаем. А ты при ней особо не разглагольствуй давай особо, если только я тебя об этом отдельно не попрошу и текст необходимый не вручу.
— Да я и до этого подобным не грешил, — обиделся я. — Чего мне с ней откровенничать? Да и с остальными тоже.
— Вот и хорошо, — одобрил Азов. — Вот и правильно. Ладно, пойду я, мне еще в Москву ехать. А ты — лежи себе, болей и не забивай себе голову всякой ерундой.
— Ну да, — я потер бок. — Теперь-то чего уже? Нет, ну как глупо получилось — ехал мяса покушать, вместо этого тут завис. И пищу мне теперь есть только жидкую, вон, даже апельсинку нельзя.
— Это жизнь, Харитоша, — Азов потрепал меня по плечу. — Бывает. К тому же такая диета — это ненадолго, можешь мне поверить. Через три дня заберем тебя, дома отъешься.
Дома. Я уж не помню, когда в последний раз был именно дома. Я вообще не представляю, что там творится.
— Не в курсе — как там мои родители? — задал я Азову вопрос, на который раньше мне все времени не хватало.
— Отдыхают, — Азов заулыбался. — Не поверишь — но скоро снова выиграют три бесплатные недели. Везет же некоторым!
— Нормальный человек засомневался бы в своей удаче, — я представил лицо мамы, которое будет у нее при этой новости. — Но не мои. И не россияне в целом. Халява — она и есть халява.
— На то и расчет, — поддержал меня Азов. — Ну все, бывай.
В этот момент дверь открылась, и в палату въехала тележка с кастрюлями и чайниками.
— Обед, — зычно сообщила золотозубая женщина в условно-белом халате, которая тележкой рулила. — Мужчина, вы чего здесь? Посещение с пяти!
— Ухожу-ухожу, — заверил ее Азов, повел носом, наклонившись к кастрюле и, глянув на меня с сомнением, покачал головой. — Странно, вроде не четверг.
— Я есть не хочу, — верно понял его я.
— Рыбный суп, — почему-то обиделась тетка. — С горбушей. И котлета, тоже рыбная, с пюрешкой.
— Мне нельзя, — показал я пальцем на пупок. — Мне кишки того… Апельсинку хотите?
Я человек смелый, но эту самоходку сразу побаиваться начал.
— Эх, москвичи, — тетка цапнула один апельсин с тумбочки. — Зажрались!
И, прихватив еще один экзотический плод, покинула палату, покрикивая вслед уходящему Азову:
— Ходят, ходят. А кому-то потом полы мыть!
И я остался один.
Вот ведь как бывает — в обычной жизни мы, бывает, произносим, не подумав, довольно глупые слова вроде: "Хоть бы в больницу попасть, отоспаться". Вот, я попал — и чего? Больше, чем положено, не поспишь. В смысле — отсыпаешься быстро, а потом что делать? Ну, в моем случае хоть телевизор есть — но это тоже не панацея. В результате — скука смертная.
Ладно, еще днем — мне Вика раза три звонила, Зимин объявился, здоровьем поинтересовался, потом еще Валяев нарисовался, рассказал, что Ядвига сначала долго радовалась, узнав, что я вроде как помер, а потом запечалилась, проведав, что это не так.
И за что она меня так не любит? Я же в 1939 в дележке Польши не участвовал, и родственники мои тоже.
А Костику я сам позвонил. Извинился за то, что так вышло с выездом на природу, и попросил приглядеть за моим аккаунтом — штрафы за неявку в родимый клан никто не отменял пока. Зла он на меня не держал и обещал все сделать.
А вот ночью все совсем было печально. За окнами — темнота и снег, спать неохота, потому как организм свое получил и больше положенного ему не надо.
Я, постанывая (все-таки больно — и вставать, и ходить), сполз с койки, покурил, открыв форточку, и, поняв, что не усну, совсем загрустил.
Было хотел телевизор включить, но в здании больницы стояла тишина, и мне стало как-то не слишком удобно это делать — кто знает, что здесь с акустикой? Включишь его — и тут же примчится ночная сестра, а за ней пяток болящих с костылями, выяснять, кто тут людям спать по ночам не дает. Костыль — это страшное оружие, тем более что коллеги по несчастью меня заранее не любят — их там по восемь в палате лежит, а я, буржуй, один тут обитаю. Чего меня любить?
В результате мне только и осталось что лежать, глазеть в потолок, щелкать курком пистолета (черт, ну как же приятно держать в руках оружие. Есть в этом что-то сакральное) и думать о всяком разном.
