Читаем Файролл онлайн бесплатно
— Эва как. — Я загрустил, предвидя веселую ночь в соседстве с бомжом Иванко, несущим всякий бред. — А никак нельзя сделать так, чтобы или его куда-то увезли, или меня? Я человек широких взглядов, но бомж — это перебор. У него, наверное, и вши есть.
— А куда? — развела руками женщина. — Врач сказал — в реанимацию, значит — в реанимацию. Терпи. Я же терплю.
И мне пришлось всю ночь терпеть бомжа Иванко, который и в самом деле то нес какой-то бессвязный бред, то начинал петь песни, то шумно и затейливо пускал злого духа. И, скажу честно, когда он к рассвету наконец затих, я даже испытал чувство радости — так он меня достал. Это не по-христиански, но, с другой стороны — помести в такие условия служителя церкви, и кто знает, что у него со смирением будет. К тому же еще неизвестно — помер неугомонный бомжара или нет? Впрочем — наплевать мне на него, главное — тишина настала. А к его вони я вроде как уже и принюхался.
Утро вышло повеселее, чем ночь. Для начала появился главврач больницы, который был со мной очень любезен, Попутно он возмутился тем, что Иванко, таки оказавшийся живым, до сих пор тут, а не отправлен пинком за порог больницы, и под конец велел перевести меня в отдельную палату, где я с чувством глубокой радости узрел Азова, держащего в руках авоську с апельсинами.
— Раритет, — сообщил он мне, показывая плетеное изделие советской промышленности. — Давно валялась дома, все не знал, куда девать. И вот — пригодилась.
— Ему пока нельзя апельсины, — предупредил его главврач. — И твердую пищу в целом. Только каши, бульоны… и соки. Да и то — не все.
— Это понятно, — понятливо покивал Азов. — Спасибо, доктор. Когда мы его сможем отсюда забрать в Москву?
— Через неделю, — поспешно ответил доктор. — Или даже того позже. Это же перитонит, это же не шутки! А если швы разойдутся? А если нагноение?
Я икнул — мне такие перспективы были не по душе. Не надо мне нагноения.
— Не пугайте молодого человека, — попросил главврача Азов. — Я вас понял, мы подумаем. В любом случае, ваше учреждение окажется не в накладе.
— Муниципальная медицина бесплатна, — сообщил главврач, снял с носа очки в золоченой оправе и протер их. — Хотя бюджет на здравоохранение у нас невелик, увы.
— Увы, — поддержал его Азов. — Я потом к вам зайду, мы обсудим и этот вопрос, и кое-какие другие.
— Жду. — Главврач понятливо кивнул, строго глянул на меня и приказал:
— По возможности не вставать и даже не вертеться, понятно?
— А в уборную? — озадачился я. — Мне надо.
Ночью в меня влили пару пузырьков глюкозы внутривенно, и сейчас живительная жидкость настойчиво просилась на волю. Глюкоза — не пиво, она действует более агрессивно.
— Утка, — порадовал меня врач. — Чем плохо?
— Всем плохо, — прокряхтел я, ворочаясь и силясь встать. — Я в утку не буду. Я стесняюсь. Уж лучше у унитаза сдохну.
— Мужик, — с гордостью сказал Азов, помогая мне встать и останавливая доктора. — Имеет право. Я сам такой же. Тем более что туалет — вон он.
Это да. Платная палата была со своим отхожим местом — в этом мне повезло. До общего я мог и не доковылять, слабость была просто невозможная. Пока лежишь — вроде ничего, а как встанешь — так беда. И больно, опять же.
Главврач только головой покачал, да и пошел к себе — ждать Азова, готовить тезисы о жадности районных властей и тяготах бюджетной жизни. И правильно — шанс, он выпадает только раз, надо им пользоваться. Были бы деньги — я бы и от себя подкинул, как-никак эти люди в белых халатах мне жизнь спасли. Но у меня сейчас из имущества только исподнее да авоська с апельсинами.
Азов, сопроводив меня, счастливого и облегченного после туалета, до койки, ушел к главврачу, пообещав скоро вернуться, чтобы поговорить детально. И как только он скрылся за дверью, в нее ввалились мои соратники, в полном составе, да еще и с благообразной старушкой, которая махала руками и кричала:
— Да куда вы все! Нельзя же всей толпой-то!
— Нам можно, мамаша, — отбивался от нее Стройников. — Можно нам. Мы родные и близкие поко… Выздоравливающего!
— Ну вот, — с гордостью показала на меня Шелестова пальцем. — А вы все — помрет, помрет. Заметьте, шеф, я одна не причитала и не скидывалась на венок.
— Подойдите ко мне, дети мои, — слабым голосом сообщил им я, выпростав одну руку из-под одеяла и изобразив на лице что-то вроде "Он уже не с нами". — Темно в глазах… Все здесь? А где мой верный друг, где Петрович, где это светило современной графики?
— Вон, у окна апельсин чистит, сейчас жрать его будет, — пискнула Таша. — Проглот строгановский. Дай мне дольку!
Петрович имел глупость сообщить коллегам, что некогда проучился пару лет в Строгановском училище, с тех пор прохода они ему не давали. "Петров-Водкин" и "Сидоров-Селедкин" были еще не самые ходовые шутки. Петровичу, впрочем, от этого было не жарко и не холодно.
— Послушай, Петро… — я уже в голове сложил текст и образ, в котором хотел выступить, перестраиваться было трудно — остатки наркоза еще туманили мозги. — Эммм… Послушай… Да прекратите вы шнырять по палате, имейте уважение к умирающему!
