Читаем Натиск онлайн бесплатно
— То, что я должен оставить тебя здесь, Грюнвальд, — ответил Единственный. Трансгресс все еще улыбался, его босые ноги кровоточили от острых камней B612. — И признаюсь, что мне очень хочется это сделать.
Миртон не ответил. Но Антенат не нуждался в поддержке.
— Признаю, ты интригуешь, — начал он, небрежно протягивая руку и на глазах у изумленного Грюнвальда формируя себе сиденье из разбросанных вокруг камней. — Ты не трансгресс, в этом я почти уверен. — Он сел на край небольшого постамента и сложил ладони в небольшой треугольник, подперев им подбородок. — В тебе нет ничего, даже частицы вируса, который вы называете психофизией. И все же в тебе есть нечто, оружейник. Нечто, чего я не понимаю, и это сильно раздражает меня. Честно говоря, это раздражает меня настолько, что мне хочется просто… ну… — трансгресс пожал плечами, — немедленно умертвить тебя. Болезненным способом. Чтобы уравнять меру этого раздражения.
Миртон все еще молчал, инстинктивно чувствуя, что вступать в дискуссию в этот момент — не лучшая идея. Анна из «Кармазина», подумал он. Она тоже любила звук своего голоса. Любила говорить. И пока она говорила… у тебя был шанс выжить.
— Так кто же ты? — спросил Единственный непринужденным, академическим тоном. — Насколько я знаю из Синхрона, твой генотип довольно старый. Из Терранской Эры? Интересно. Как он сохранился? Впрочем, сейчас это неважно… Важно то, что эта Эра нам говорит. — Трансгресс ожидающе посмотрел на Грюнвальда, но бывший капитан «Ленты» по-прежнему оставался в кажущейся неподвижности. — Тебе не интересно, что это такое? — продолжил он. — А может, ты даже не догадываешься? Я тебе скажу: это говорит нам о чистоте. О генах, не зараженных технологиями. Возможно, именно поэтому ты неподвержен воздействию персонали. И тем не менее ты используешь устройства, применяемые в Согласии. Ты даже умеешь их импринтировать! Не в курсе, знаешь ли ты, но импринт изобрели Машины. В мое время он даже не был известен… Разве это не удивительно? Может, ты продукт Машин? Нет, вряд ли. Иначе зачем бы Единство интересовалось тобой? Эта гипотеза не подтверждается. — Он небрежно махнул рукой. — Сам видишь, какая у меня с тобой проблема. Что ты на это скажешь?
— Мне жаль, — наконец ответил Грюнвальд, стараясь, чтобы его тон, несмотря на все усиливающийся страх, звучал слегка скучно. В случае с психопатами никогда не следует показывать страх, это он знал очень хорошо. В таком случае они быстро утомляются и стремятся к окончательным решениям.
— Этого недостаточно! — фыркнул Единственный, вставая с сиденья. — Я должен поверить, что ты сам не знаешь, кто ты такой? Я мог бы прощупать твой мозг до последнего нейрона… но у меня предчувствие, что там пусто. Я ничего там не найду, больше ничего не стучит в бедном Помсе. Поэтому ты не оставляешь мне выбора.
— Какого… выбора? — спросил Миртон. Убежать не получится, он это хорошо знал. Может, атаковать? Что-нибудь неожиданное… один из камней? Размозжить ему башку, пока он не восстановился…
— Ты будешь полезен, — спокойно сказал Антенат. — Или погибнешь. А полезен ли ты, — добавил он, глядя на небо B612, — мы узнаем уже через мгновение.
***
Этот процесс воскрешения был немного другим, чем обычно.
Обычно каждое воскрешение из состояния стазиса выглядит примерно так: воскрешенный хватается за жизнь, желая вернуться в нее. Он жадно вдыхает первый глоток воздуха, как будто не существует ничего, кроме желания проснуться. И это неудивительно. В конце концов, это возвращение из мрака смерти, возвращение из плесневелой могилы.
Проблема была только в том, что Харпаго не хотел быть воскрешен.
Его тело сжалось в отвращении к Черной Плесени. Воскрешение было для него насильственным: доктор всем своим существом желал остаться в стазисе. Эрин Хакл инстинктивно отступила. В первый момент она хотела остановить процесс, но это было уже невозможно.
Дрожащий доктор сполз на пол, тяжело дыша. Его глаза были затуманены бельмом Глубины — характерным симптомом больных глубинной болезнью.
— Доктор… — прошептала Хакл, приседая возле сжавшегося тела. — Джонс…
Харпаго замигал. Бельмо немного поблекло, но взгляд оставался бессмысленным. Эрин прижала к его губам дозитор с флюидом, который раньше висел на ремне.
— Доктор, это я… — неуверенно начала она. — Харпаго, прости. Я должна была. Все плохо. Я не знаю, что происходит с Пинслип. Прости, — повторила она, — я знаю, что не должна была… Ты слышишь меня? Джонс?
— Хаккл… — прохрипел он, проглатывая флюид. Эрин сжала губы. Она не осознавала этого, но по щекам потекли слезы.
— Доктор, — начала она, — многое изменилось. Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Понимаю, — сказал он более отчетливо, медленно приподнимаясь в сидячее положение. Она кивнула.
— Хорошо. Послушай… у нас проблемы.
— Многое… изменилось? — спросил он слабым голосом, и она поняла, что он пытался пошутить. Улыбнулась.
— Да, действительно, — призналась она, вытирая слезы. — В последнее время ничего нового, да? Но мы нуждаемся в тебе, как всегда. Я нуждаюсь в тебе. И Пинслип Вайз. Ты справишься?
— Грюнвальд…?
