Читаем Лехаим! онлайн бесплатно
Редкие фигуры в проходах замерли, но посты не оставили.
Фима аж подпрыгнул.
– Стой здесь, Моня, я сбегаю посмотрю, что случилось. А вдруг теракт!
Фима исчез. Стоявшие группками художники на всякий случай, как по тревоге, рассыпались по своим углам.
Рокот накатывал, накатывал, пока клин передвигался от картины к картине. И достиг апогея, когда глава страны поравнялся с картиной художника Соостера.
Строго по ранжиру группа сопровождения выстроилась у произведения художника.
– Что это? – изумился возглавлявший клин Хрущев.
– «Глаз яйца», – прочел подкравшийся к картине аскет в очках в тонкой золотой оправе, в миру член президиума ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов.
– «Глаз на жопу натянули», – вперив в полотно палец, заявил первый секретарь и председатель Совета Министров СССР.
Сопровождение, как греческий хор в античном театре, одновременно коротко усмехнулось. Хрущев гордо оглядел свиту.
– Идиот, – в тишине сказал добежавший Фима. Рядом с ним сразу образовалась пустота и нарисовались двое в серых костюмчиках.
– Точно, – подтвердил Хрущев. – В корень зрите, товарищ фронтовик. Вот вывод простого народа, – Никита Сергеевич обернулся к клину. Серая парочка испарилась. – В сумасшедшем доме ему место, а не на выставке.
Наконец клин возник рядом и накрыл Моню членами президиума ЦК во главе с его первым секретарем.
Обойдя застывшего Моню, Хрущев уставился на Фимино произведение, потом сплюнул, причем попал точно туда же, куда плевал Фима (клин проводил плевок первого групповым взглядом), и громко, не оборачиваясь, объявил: «Мазня!»
Члены президиума и секретари ЦК как по команде эхом прошелестели: «Мазня, мазня…»
Хрущев наклонился и сам громко прочел табличку под картиной: «Художник Майский. Полевой стан. Страда».
– Какая еще страда? – взревел хозяин страны. – Это не страда, а страдания!
Греческий хор изобразил саркастический смех.
– Вы, Майский, хоть раз в деревне были?! – потрясая кулаками, закричал Хрущев, наскакивая на Моню. – Вы знаете, чем живет советский колхозник?!
Опешивший Моня встал по стойке смирно. Чутье подсказало ему, что лучше всего молчать.
Вдруг Хрущев замер, разглядывая Моню, потом спокойно сказал:
– А я вас знаю. Вы же были инженером на Трехгорке. Вас еще Сталин оппортунистом назвал. Помнишь, Анастас?
Микоян печально кивнул.
– Вы же самого Ленина умудрились расстроить!
Греческий хор издал трагический вскрик.
– Где Ворошилов? Он подтвердит!
Из рядов вытолкнули старенького Ворошилова. За ним наконец пробился взлохмаченный, затертый партийной элитой Фима. Ворошилов кашлянул в кулак, медленно полез за очками… Напряжение нарастало.
– Вроде он, – тихо прошамкал маршал Советского Союза, – но не подпишусь…
– Отвечайте, – начал распаляться Хрущев, – вы работали на Трехгорке?
– Служил, – четко ответил Моня.
– Вот видите, – обрадовался Хрущев, – мы вас разоблачили. Вы же еще потом пробрались на совещание к Сталину! – восторженно закричал он. – От нашего прямого советского взгляда никуда не денешься. Всех знаем поименно, товарищ Майский. – И горестно-сочувственно закончил: – Что, так и не перековались? Нет, вы не Майский. Вы майский жук.
– Я Левинсон, – на всякий случай сказал Моня.
– Какая разница? – заметил первый секретарь. Тут его взгляд упал на тяжело дышащего Фиму, который от всего происходящего не мог вымолвить ни слова.
– Вот, товарищи, – закричал он снова, но теперь с пафосом, – среди нас простой, обычный фронтовик! Нет, не обычный! Герой! Скажите нам, товарищ, вы что-нибудь понимаете в этой мазне? Вы бы повесили ее у себя дома?
Во время этого спича референт что-то шептал в ухо секретарю ЦК Ильичеву. Тот с интересом посмотрел на Моню, потом вышел к Хрущеву.
– Никита Сергеевич! Много чести тратить время на этих Майских, у нас еще полвыставки впереди. А с ними есть кому разобраться.
– Да, да, – послушно отозвался Хрущев, – надо всем пенделя дать. А с вами, товарищ, – обратился он к Моне, – я думаю, разберется ваша партийная организация. У нас сейчас не прежние времена, а то бы сразу отправили из Манежа на Колыму. Спасибо скажите двадцатому съезду!
Греческий хор, уходя: «Спасибо, спасибо…»
– И что теперь будет? – спросил Моня. Они шли от Манежа вдоль решетки Александровского сада к Красной площади.
– Ничего, – ответил насупленный Фима. – Обосрутся Хрущеву докладывать, что он орал на знаменитого ракетчика. Значит, сказал «мазня»?
– Мазня, – не жалея друга, подтвердил Моня. – Кстати, ты хоть раз на полевом стане был?
– Был, не был, какая разница… Главное, как я его себе представляю. Иванов тоже явление Христа народу не застал. Ты и его обвинять будешь?
Они уже шагали по Красной площади. Длинный худой Моня и невысокий крепыш Фима.
– Иванова не буду. Но ты же Финкельштейн.
– Я Майский!
– На ком женился?
– Ни на ком. Это мой творческий псевдоним.
– Как у него? – Моня кивнул на мавзолей, мимо которого они проходили.
– Что-то я никакую Лену не припоминаю, – задумчиво сказал Фима. – По-настоящему он должен быть Иннин. Я же помню, как он рыдал на похоронах Арманд…
– Какой Арманд?
Фима безнадежно махнул рукой.
Моня остановился напротив мавзолея.
