Читаем Лехаим! онлайн бесплатно
Парень тихо, чтобы не сбивать мелодию, засмеялся, старик сдержанно заулыбался. Молодой Моисей развернул доску так, что белые оказались у дедушки. Дебют они разыграли, стуча фигурами, как в блице. Когда наступил решающий момент, куда повернется партия, парень задумался.
– Давно хотел спросить тебя, Моисей, твой папа участвовал в Энтеббе?
Парень кивнул.
– Так я и думал. Четыре года назад в Москве, когда услышал по «голосам» об этой операции… Сердце отца не обманешь.
Молодой Моисей сделал ход и сказал:
– Я тоже там был.
– Тебе же только восемнадцать исполнилось?
– Я был самым молодым в отряде.
– Господи! Фима был бы счастлив. Вы оба пошли по его дорожке. Зачем только Соломон учился в Сорбонне, стажировался у отчима в Америке?
– Дедушка, но он ведь классный хирург. А дядя Фима – это наш героический родственник?
– Типун тебе на язык. Слава богу, у нас нет общей крови. Кстати, твоя бабушка его очень не любила.
– Русская или английская?
– Русской повезло, она его не знала. Русская, английская, – пробурчал Моня, – а ты все равно еврей… А ведь у иудеев национальность определяется по матери. Так что твой отец – англичанин, а ты русский!
– Давай, дедушка, ходи скорее…
Виолончель замолкла. Музыкант стал собирать инструмент.
– Моисей, пойди посмотри, может, ему надо дать денег?
– Ходи, дедушка. Я сразу посмотрел, он играл для себя.
– Моссад не дремлет, – и Моня сделал ход.
Какое-то время играли молча. Потом Моня не выдержал:
– Раз пошла такая пьянка, как ты сумел притащить сюда Фимины картинки? Там в общем барахле я чуть ли не двадцать ящиков запрятал.
– Они так и стояли на складе в твоем институте. Если без подробностей, мы их вывезли в Одессу, погрузили на сирийский зерновоз, как секретный груз. Якобы оружие для Арафата, под видом деталей для комбайна.
– С ума сойти! Значит, год назад ты был в Москве! И не зашел к деду!
– Я за тобой немножко понаблюдал. А иначе как бы ты объяснил свою связь с палестинским подпольем? Я даже на кладбище к бабушке и дедушке не подошел. Только сделал маме фото их памятника и еще ее дома на Пироговке…
Они опять замолчали. Только стучали по часам при каждом ходе. Моня сидел, поджав губы.
– Не надо подробностей, но ведь мой институт режимный!
– Дедушка, там все прогнило. Когда охрана за виски и американские сигареты готова открыть любые ворота, это значит, скоро все у них рухнет. А потом под грохот всех их идеологических барабанов, за проститутку, рестораны и – как это? – чеки серии «Д» можно что угодно утащить с любого склада. Но самое интересное, они действительно рады помочь. Запад им ближе, чем все арабы вместе взятые.
– А меня как вам удалось вытащить? Под Олимпиаду? Или тоже как ящик со склада?
– Нет, совсем не так. Совершенно официально. Хельсинкское соглашение. Воссоединение с родственниками. Папа документы переслал другу в Матиньонский дворец, в канцелярию президента. Описал твое боевое прошлое, выдал за обычного пенсионера. Подготовили Жискар д’Эстена перед встречей в прошлом мае с Брежневым. Когда тот узнал, что тебе уже восемьдесят шесть, он уронил слезу и сказал: «Я сам отец, пусть герой войны на прощание поживет с сыном». Они не были готовы, не знали, о ком речь. Потом уже, когда разобрались, кого выпросил наш президент, обратного хода не было. Шеф пообещал, надо выполнять. Мы тебя не посвящали во всю эту историю, чтобы ты не нервничал.
– Лех Леха…
– Что ты сказал, дедушка?
– Знаешь, Моисей, есть в Торе Пятикнижие, и в нем раздел «Лех Леха». Его читают в синагоге поздней осенью. Там Бог сказал Аврааму: «Изыди из страны своей, из места своего рождения». Лех Леха стал символом изгнания. Ты не представляешь, как я удивился, когда мне позвонили из ОВИРа и попросили зайти за паспортом, – Моня ударил по кнопке часов. – Ничья, – объявил он.
Внук кивнул.
– Что не так, Моисей? – спросил старик.
Внук показал, как он через пару ходов ставит дедушке мат.
– Нечего было соглашаться на ничью, – гордо ответил Моня.
– А я соглашался?
– Молчание у нас означает согласие.
– У кого это у нас?
– Ну у нас, в Советском Союзе…
– Кстати, тебе письмо из Москвы пришло и еще одно – из Америки… Обширные у тебя, оказывается, связи. Я отойду прогуляюсь, а то засиделся. Бабушка тогда в больнице написала тебе записку. Папа не хотел ее отдавать, но я считаю, что это неправильно. Письмо обязано доходить до того, кому оно предназначено.
Моисей убрал в сумку часы, сложил шахматы, а на скамейку положил три конверта. После чего он встал и, разминаясь, отошел к колоннаде, а там, шагая под гулкими арками, продолжал наблюдать за дедушкой.
Сперва Моня взял твердый белый конверт с окантовкой из сине-красных флажков, с надписью «авиапочта» и со множеством марок и маленькой гравюрой, изображающей Красноярскую ГЭС.
