Читаем Лехаим! онлайн бесплатно
– Мы с Александром Исаевичем вчера тайно встретились у академика Файнберга… – Сахаров решил поменять тему. Фима незаметно хмыкнул. – Обсуждали мою работу «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». Александр Исаевич категорически не согласен с моей теорией конвергенции. Вот и решили продолжить общение, не обращая внимания на слежку за Александром Исаевичем. Он специально приехал из Рязани, так что присоединяйтесь к диспуту. Особенно интересна эта тема должна быть нашему уважаемому художнику.
Фима благосклонно помахал рукой.
– А нельзя ли для поднятия градуса интеллектуальной свободы, – он скосил глаза на столик, который благодаря хозяйственному Солженицыну напоминал цветной разворот из книги «О вкусной и здоровой пище» 1952 года издания с цитатой-предисловием от товарища Сталина.
Трижды Герой Соцтруда печально проследил за взглядом абстракциониста и схватился за голову:
– Пойду хотя бы картошку поставлю…
– Вы, кстати, не еврей, – крикнул ему вслед Фима.
– Увы, нет, – ответил уже из кухни отец водородной бомбы.
– Странно, – удивился Фима, – кто бы мог подумать… Такой умный…
– А вы? – прямо спросил инженер человеческих душ, указав пальцем на Фиму. К Моисею Соломоновичу у него такого вопроса, естественно, возникнуть не могло.
– Мы остзейские, обрусевшие и православные, – ответил коммунист Финкельштейн. – Приготовились! По нашей традиции, начнем с застольной, – и без спроса полез в сервант за хрустальными бокалами.
Начали, тоже по традиции, с водки. Фима мгновенным движением сорвал жестяную накладку с горлышка бутылки, прозванную в народе бескозыркой. После чего разлил в четыре бокала грамм по пятьдесят. Писатель открыл импортную банку с сардинами специальным ключом, приклеенным сверху. Моня и Фима внимательно наблюдали за этим небывалым действием.
– Вот гады, – сказал чекист.
– За это и выпьем, – изменил национальный порядок тостов писатель.
Махнули. Ловко подцепив сардину за хвост и задрав бороду, Александр Исаевич проглотил рыбешку и облизал кончики пальцев. Моня понюхал открытую коробку конфет. Фима ограничился запахом обшлага собственного пиджака.
На кухне что-то загрохотало.
– Трудно без жены, – заметил писатель.
Фима разлил по второй. Поднял бокал и произнес что-то вроде тоста, закончив традиционным «лехаим!», после чего перекрестился и выпил.
– Двести лет вместе даром не проходят, – заметил Фима.
– Гениально, – воскликнул Александр Исаевич.
Возникла пауза. Все слушали, как на кухне продолжает что-то падать.
Моня поделился только что полученной информацией:
– Скоро суд над ребятами, которые вышли на Красную площадь, протестуя против ввода войск в Чехословакию.
– Много народу вышло? – деловито спросил Фима, разливая оставшуюся водку и все время задирая бутылку и проверяя, чтобы вышло всем поровну.
– Восемь человек.
– Сколько среди них инородцев? – спросил писатель.
– Не считал, похоже, половина.
– Беда в том, – заметил писатель, – что в русском революционном движении всегда было много евреев…
– А вас не смущает, что в Америке в баскетбол играет слишком много негров? – вдруг вскипел Моня.
– У каждого своя профессия, – подвел итог Фима.
Тут появился с кастрюлей академик.
– Чистить не стал, – объявил он, – давайте, как у костра, на привале… А о чем спор? Выпить товарищу не нальете?
– Уже налито, – сказал Фима. Потом хлопнул себя по лбу. – Я же таксиста не отпустил! Стоит же во дворе, бедолага! Кстати, я его за водкой отправлю. Как старший по званию.
Оставшаяся троица, обжигаясь, сосредоточенно чистила картошку в мундире на расстеленных газетах.
Спустя пару часов, так и не добравшись до дискуссии по поводу своих «Размышлений…», академик спал на диване, подогнув ноги и по-детски сложив руки под щекой. Очки он не снял, но они были на лбу. Напротив в кресле, вытянув длинные ноги, тихо похрапывал Моня. Бодрствовали только Солженицын и Фима.
Александр Исаевич мерил шагами сахаровскую гостиную, как тюремную камеру, отставив в сторону стул, на котором висел пиджак хозяина с геройскими звездами. Не обращая внимания на спящих, он темпераментно рассуждал высоким, почти пронзительным голосом. Фима, сморщившись, понюхал содержимое бутылки, приготовленной отсутствующей Клавдией Алексеевной.
– Не дыша можно, – сообщил он.
– Наливайте, – махнул рукой инженер человеческих душ. На ходу он взял протянутый бокал и тоже понюхал.
– Что-то вроде полыни, чеснока и рыбьего жира, – сообщил он Фиме.
– А спирт есть?
– Немного, но есть.
– Тогда, – продолжая дискуссию, Фима поднял палец свободной руки, – вот что я тебе скажу, Александр. Ты человек молодой, а я уже пожил на этом свете, и если сделать вывод из твоего выступления, то Каплан специально в Ленина промахнулась!
Этот спор они продолжили и дальше.
Утром Фима пригласил всю компанию в шашлычную. Академик отказался. Он единственный, кто торопился на службу.
