Читаем Лехаим! онлайн бесплатно
– Будем пробиваться. А чего это тебя в партизаны потянуло? Не еврейское это дело…
– Твоими молитвами.
Они добежали до последнего ряда домов. За спиной остались крики и стрельба. Впереди открытая поляна и спасительная черная полоса леса. Бежать по глубокому снегу было невероятно трудно.
Теперь яркий лунный свет предательски освещал две фигурки, которые, проваливаясь в снег иногда по пояс, упорно пробивались вперед. Фима вгрызался в сугробы как бульдозер. Моня по-журавлиному перебирал длинными ногами.
Неожиданно с той стороны, откуда Моня вошел в город, взревел мощный двигатель. Из-за домов выскочил танк и понесся, поднимая фонтаны снега, к ним наперерез.
Хрипло откашлялась танковая пушка. Перед ними взрыв поднял белую стену, которая накрыла Моню. Через секунду она осела на землю, и Фима увидел лежащего Моню с нелепо подвернутой ногой. Снег под ним быстро начал краситься чернотой.
Моня уже не видел, как им навстречу бежали два партизанских подрывника, а третий, старший, тот, что дал ему очки, прижимая к груди плоскую большую тарелку – противотанковую мину, – нырнул с ней под гусеницу танка. От сильного взрыва башню танка оторвало и отбросило в сторону…
Моня пришел в себя от страшного грохота. Над ним по-прежнему висело ночное небо, но без яркого месяца. Оглядевшись, он обнаружил, что лежит на носилках, а недалеко молотил винтом воздух самолет «По-2» – тихоходный биплан, на котором летчики делали в училище первые шаги в небе. Теперь он гордо именовался ночным бомбардировщиком.
Командир специального отряда НКВД «Котовский-Чапаев» наклонился над ним.
– Я тебе на исподнее медаль прикрепил, – проорал он, – «За отвагу». Орден дать не имею права, да и замотают представление из-за пятого пункта. Но ты еврей особенный. Каждую неделю по подвигу!
Самолет снизил обороты, и командир отряда вслед за ним перестал орать.
– Генерала убили, – сказал он.
– Какого генерала? – прошептал Моня.
– Доватора, который тебе первую медаль вручал.
– А Фима?
– Шопенгауэр? Артур, он жив. Примкнул к своим, то есть к кавалеристам. Ну и чуйка у тебя! Не зря я немца сберег! Он тебя с того света вытащил, – и командир кивнул головой в сторону. Моня скосил туда глаза.
Высокий худой пленный немец в расстегнутом тулупе и кубанке со звездочкой руководил погрузкой раненого. Он безостановочно ругался на немецком, через слово вставляя по-русски «…твою мать», причем выговаривая это словосочетание безо всякого акцента.
Раненого, а это был сержант Дыня, пытались разместить в пустотелом фюзеляже самолета, но сержант в специальный люк, устроенный сбоку, не пролезал. Точнее, не входила в проем его нижняя часть, которая в данный момент, перебинтованная, торчала сверху. Со стороны Дыня напоминал подстреленного на охоте кабана.
Моня закрыл глаза. Наконец немецкая ругань прекратилась. Дыню засунули в аэроплан. Теперь наступила очередь Мони. Немец подошел к нему. Взял кисть, начал отсчитывать пульс.
– Normal! Versenen! Нормально! Грузите! – прокричал он. На русском, картавя, это повторил золотушный паренек.
– Мы ему сумели здесь еврейчика найти, толмача, – гордо сказал командир, который по-прежнему стоял рядом. – Что бы мы без вас делали? – искренне признался он. – Ладно, счастливого полета. Будь!
Немец, не отпуская Мониной руки, аккуратно ее сжал.
– Danke! Спасибо!
– И вам спасибо, доктор!
– Вам, дяденька, он только медаль дал, а себя на орден представил, – на немецком успел наябедничать переводчик.
Моню упаковали в самолет быстро и легко.
Они с Дыней лежали внутри валетом. Сержант макушкой к хвосту, Монина голова оказалась за сиденьем пилота. Двигатель зачадил, набирая обороты, потом самолет запрыгал по снегу лыжами, прикрепленными вместо колес к шасси, и завис в ночном небе.
Через щель за спинкой сиденья Моня, подняв глаза, увидел небо. Звуки и запахи пропали. Звезды тихо плыли над ним одна за другой. Потом появилась чуть видимая алая полоса. Значит, летели на восток.
Моня брел, опираясь на костыль, из госпиталя домой. Точнее, спускался от метро «Проспект Кирова» по бульвару к себе на Сретенку. Москва после прошлогоднего октябрьского бегства была совсем пуста, да и попасть теперь в столицу можно было только по специальному пропуску.
Когда он уже доплелся до Сретенских ворот и начал переходить улицу, его чуть не сбила несущаяся к Садовому кольцу черная «эмка». Неожиданно она резко затормозила, и, открыв заднюю дверь, из нее буквально выпрыгнул невысокий плотный мужчина в сталинском френче, но в цивильных брюках.
– Дядя Моня? – спросил он у длинного седого пожилого мужчины с перекинутым через плечо солдатским «сидором», с костылем, в нелепой короткой шинели, накинутой на плечи и скрывающей худую грудь с золотой нашивкой тяжелого ранения и двумя медалями «За отвагу». – Моисей Соломонович! – уже утвердительно произнес незнакомец, в голосе которого теперь слышались начальственные переливы.
– В чем дело, товарищ? – спросил опешивший инвалид.
