Читаем Лехаим! онлайн бесплатно
– Следов не будет, – сообщил Фима, продолжая читать. – И справка у меня имеется. Из психдиспансера.
– И все же устав есть устав, – печально сказал идеолог. – Все, что я могу для вас сделать, – это написать докладную в Ревизионную комиссию ЦК. Слово коммуниста.
Фима встал. Секретарь с ужасом на него смотрел, будто готовясь к неизбежному расстрелу. Фима спокойно сложил газету.
– Обманешь – распну на вашей Доске почета, – и, выходя, так хлопнул дубовой дверью, что сифон непроизвольно заработал, поливая все вокруг газировкой.
Секретарь заплакал, держась за горло и размазывая слезы кулаком по мокрому лицу.
Фима медленно поднимался по бульвару от площади Ногина к Старой площади. Последние желтые листья опускались перед ним на побеленный снегом асфальт. Впереди торчал памятник героям Плевны, а с левой стороны, вдоль бесконечного серого здания ЦК, неслись сверху вниз редкие стайки преимущественно черных «Волг».
По Старой площади мела первая поземка.
Прапорщик у шлагбаума уже дежурил в шинели с меховым воротником и офицерской шапке-ушанке. Он внимательно изучил Фимин партбилет, сверяя фамилию со списком, потом перевел взгляд на стоящего перед ним старика в велюровой шляпе и старомодном габардиновом плаще, из-под которого выглядывали начищенные сапоги. Рассмотрев Фиму, он протянул ему партбилет, откозырял и напутственно промолвил: «Вам в восьмой подъезд».
За дверью подъезда все повторилось точно так же, как и на улице, только прапорщик был без шинели, но тоже в ушанке. Фима на всякий случай расстегнул плащ. Снизу на нем были галифе, но сверху – двубортный пиджак с орденской колодкой
Кабинет, куда пригласила Фиму пожилая секретарша, похожая на учительницу из кино, был скромный, маленький, можно даже сказать, аскетический. Над креслом чиновника – портрет Брежнева, еще с редкими наградами. На противоположной стене – заключенная в рамку цветная репродукция знаменитой картины «Ходоки у Ленина».
Сам чиновник под стать кабинету был изможденно-худой и чем-то очень напоминал второго человека в партии Михаила Андреевича Суслова.
– Садитесь, Ефим Абрамович, – неожиданно бархатным баритоном произнес начальник кабинета, указав на стоящий рядом с приставным столиком стул. Он и сам переместился, сев напротив Фимы и положив на полированную поверхность твердую тяжелую красную папку с золотым тиснением «ЦК КПСС» и ниже мелко: «На доклад».
– Не скрою, ваш вопрос, Ефим Абрамович, разбирался на секретариате ЦК и вызвал горячее обсуждение. Никто не сомневается, что вы верный ленинец, тем более учитывая вашу биографию…
– И чекист, – многозначительно добавил Фима.
– И чекист, – эхом повторил чиновник, тут же добавив: – Но это не по нашему ведомству.
Аскет углубился в Фимины бумаги.
– Кстати, как у вас дела с близкими родственниками?
– Указано в анкете. Родители эмигрировали из царской России в 1905 году в Аргентину. С четырнадцатого года связи с ними не имею. Скорее всего, в живых их уже нет.
– Смущает ваша дружба с секретным ученым Левинсоном. Вы, установив за ним слежку, обманывали органы…
– Это была операция, утвержденная Центром. За Левинсоном нужен был глаз да глаз. Зато сохранили его для советской науки. Иначе он бы делал свои изобретения где-нибудь в Америке.
Большой партийный чиновник по кадрам вновь погрузился в Фимину биографию. От нечего делать Фима заглянул на стол начальника. На нем он увидел папку «Личное дело» с фотографией мордатого мужика.
– А это что за мандавошка? – ткнул он в ее сторону пальцем.
– Это не мандавошка, а лучший лектор Центрального комитета по вопросам советского гуманизма, – не отрываясь от Фиминых бумаг, сказал аскет.
Тут Фима вспомнил, что это рожа его сотрудника сержанта Дыни.
– Не мне вас учить, – откинувшись на стул, сказал сотрудник ЦК, – что устав партии – документ, который каждый коммунист обязан выполнять беспрекословно. Никаких исключений товарищ Ленин нам бы не позволил, вы же это знаете лично. А вносить изменения в устав никто не имеет права.
– Кроме съезда партии, – подсказал Фима.
– Кроме съезда партии! – эхом отозвался хозяин кабинета. – Но ХХV cъезд прошел в этом году, и вряд ли вы согласитесь ждать как минимум четыре года.
– А что, срок уже установлен? – заинтересовался Фима.
– Это ориентировочная цифра, и меняться она может только в сторону увеличения. А годы у вас…
– Не проблема. Подожду. Бог терпел и нам велел.
Чиновник с трудом сдержался, чтобы не шарахнуть по Фиминой башке красной папкой. Но быстро овладел собой.
– Не надо ждать. Мы связались с Компартией Израиля и получили ответ. – Он многозначительно постучал по папке. – Товарищи из братской партии приняли наше предложение. Не теряя партийного стажа, вы становитесь членом Компартии Израиля…
– А что, она уже тогда существовала?
На секунду замешкавшийся аппаратчик быстро нашелся:
