Читаем Лехаим! онлайн бесплатно
– Ты вообще тех евреев, что бомбой занимаются, не беспокой. Всяких там писателей-поэтов, черт с ними, их как собак нерезаных. Как сказал один умный человек: «Каждый второй еврей потенциально русский писатель!» – И Сталин по-стариковски захихикал, прикрывая рот.
Берия захохотал.
– А ученые нам нужны. Академики там всякие… Этого молодого, что доклад читал, награждай.
Сталин вновь стал бесшумно вышагивать по кабинету, помахивая в такт здоровой рукой с давно погасшей трубкой.
– Иосиф Виссарионович, Сахаров – русский.
– Надо же, и такой умный. Все равно награждай. Американцы наглеют, сволочи, союзники, твою мать. Бомбу в этом году взорвать надо. Понял?
– Конечно, понял, – блеснул пенсне Берия.
– Чтобы до конца понял, головой отвечаешь. Своей!
Сталин остановился у окна. Стал вглядываться в снежную московскую ночь.
Берия на цыпочках вышел из кабинета.
Медленно, прислушиваясь, закрыл за собой обитую дерматином дверь.
Оксана Дыня жарила на огромной чугунной сковородке яичницу на смальце. Запах стоял божественный. Моня, уже сидевший за столом, даже закрыл глаза.
– Спасибо Сёме, хоть сковородку не запер, – задумчиво произнесла Оксана, выведя соседа-сожителя из сказочного состояния.
– Оксана, – строго сказал Моня, – я от тебя съезжаю. Уже ордер получил.
– Да знаю я, Салмоныч. Обидно мне, чем я тебе не угодила? Мало я тебя кохала?
– Не в этом дело, – отрубил Моня. – И в этом тоже, – через паузу сказал он.
Оксана подошла к соседу, обняла его со спины так, что Монина голова высовывалась между ее грудей, как голова кенгуренка из сумки матери. Оба они были одинаково одеты, то есть раздеты, – в белом солдатском нижнем белье. И замершая парная композиция чем-то напоминала огромный сугроб.
– Твоя проблема, Салмоныч, что ты все время думаешь. Будто ты не еврей, а какой-то жид, считающий деньги. Чего ты думаешь? Я кричу, а ты думаешь. Кричать надо в этот момент, а не считать.
– В какой момент? – не понял Моня.
– Ну ты даешь! В тот, когда я кричу, – и Оксана поцеловала Моню в лысеющую макушку, после чего метнулась к сковородке.
Моня тяжело вздохнул.
– Оксана, кровать я заберу. И шифоньер с тумбочкой. Письменный стол я тоже вынужден оставить себе…
– Да на кой ляд он мне нужен! Мне трофейный гарнитур привезут. И посуду немецкую.
– Откуда? – поразился Моня.
– Так с тобой меняется наш полковник Рябоконь из ХОЗУ. Когда ты, Моня, ездил в командировку, он пару раз здесь уже ночевал.
– Рябоконь бьет копытом?
– Не надо выражаться. Ты же все равно на мне не женишься… А он обещал! Кстати, на том же грузовике твои манатки и перевезут в Токмаков переулок. Ты же туда переезжаешь, на Разгуляй?
– Разгуляй – это как раз по мне, – грустно заметил Моня.
– Приходи, Салмоныч, в гости, буду рада!
– Когда полковник отправится на задание, мебель из Германии вывозить?
– Моисей, ты можешь приходить, когда хочешь.
– А куда наш славный Дыня делся?
– Дыня получил подполковника, но я его выселю и комнату смежника тоже заберу. Мне в управлении обещали. Тем более Семен сватается к какой-то генеральской дочке. Он, товарищ Левинсон, умора, носит и нашивку за ранение.
– За ранение в жопу какую дают нашивку?
– У Сёмы как за тяжелое. Ой, Моисей, что я тебе сейчас покажу, – и Оксана стала стягивать с себя рубашку с тесемочками.
Моня метнулся к окну и мгновенно опустил светомаскировку, которую никто так и не снял с окна. Он пытался нащупать выключатель, но в абсолютной темноте загрохотал, упав вместе с табуреткой.
– Ну чистый ребенок, – с любовью пропела Оксана, включив одинокую болтающуюся на шнуре лампочку на кухне.
Потрясенный Моня увидел на Оксане черный шелковый китайский халат в золотых драконах.
– Вот, – гордо сказала она, – полковник подарил. Весной поедем в Сочи, в «Тимура Фрунзе», все генеральши в парке умрут от зависти.
Потом Оксана неожиданно взгрустнула.
– Правду люди гутарят, лучшие любовники – евреи. У вас нежность есть. Жалко, конечно, что вас высылают.
– Куда это нас высылают? – спросил Моня, все еще не пришедший в себя после эффектного выступления сожительницы.
– Да куда-то в тайгу или что-то вроде того, гутарили в управлении. Я, дура, подробно не поинтересовалась. Забыла, что мой любимый – еврей.
– Скоро я буду не просто еврей, а еврей «таежный».
Но глаз у Оксаны уже затуманился, она пошире распахнула халат.
– Пойдем, Моисей, прощаться…
И Моня покорно, как, наверное, когда-то полковник люфтваффе, побрел вслед за черной спиной в драконах.
– Скажи, Моня, – спросила Оксана, когда отдышалась, – я вот все время думаю, почему Карась – это еврейская фамилия, а Щука – украинская? Окуни – евреи, а Карповы – русские?
Но Моня ничего не ответил, он спал.
