Читаем Лехаим! онлайн бесплатно
– Речь идет о вашем последнем восстановлении, то есть с пятьдесят шестого года. Из рядов КПСС вас никто не исключает. Вы подписываете заявление, мы его подготовили, – и чиновник, раскрыв папку, достал лежащий сверху лист, – что просите по уважительной причине перенести ваше членство в ряды Компартии Израиля, с учетом, что взносы будете платить в местной партячейке…
– Там она по месту работы или проживания?
– И так, и так, – тут же определил структуру Компартии Израиля московский функционер. – Все зависит от того, что вы выберете, – и протянул Фиме бумагу.
Фима начал медленно ее читать. Двойник Суслова сосредоточенно смотрел в окно. За стеклом завершался тоскливый позднеосенний день.
Фима хмыкнул и расписался. Потом достал из внутреннего кармана пиджака красную книжицу с профилем Ленина и передал ее собеседнику. Тот положил билет в папку и протянул Фиме еще один листок.
– Это пропуск. Предъявите вместе с паспортом на выходе.
Оба встали.
– Вам есть где остановиться? – спросил хозяин кабинета.
– Зачем? – ответил Фима. – Я еще успею на «Аврору». Пять часов – и я в Ленинграде.
Он пожал руку партийному бонзе и молча вышел из кабинета.
Чиновник сел в кресло, достал Фимино заявление и мелко его порвал. Затем перечеркнул дорогой ручкой странички вверенного ему партбилета и спрятал его в сейф. Папку он бросил в нижний ящик стола. После всех манипуляций снял трубку с одного из телефонов и сказал:
– Надежда Ивановна, пусть принесут мне обед.
Моня пересек типичный ленинградский двор-колодец. Подъезд, в который он вошел, до революции назывался черным и предназначался для прислуги. Узкий односторонний проспект еле проглядывал сквозь мутные стекла навечно заколоченных парадных дверей. Впереди был скрипучий лифт с застекленной шахтой, вынесенной наружу, и кабинкой размером на одного человека средней упитанности. Несмотря на цепочку кнопок звонков на косяке, входная дверь оказалась незапертой. Перед Моней открылся туннель уходящего к горизонту темного коридора коммуналки.
На середине пути Моню остановила говорящая по общему телефону короткостриженая бодрая старушка со значком «50 лет КПСС» на отвороте халата.
– Вы к кому? – прокурорски спросила она, не отрываясь от трубки.
– Твое какое дело! – ответил элегантный Моня.
– Значит, к нашему еврейчику, – резюмировала ветеран партии и добавила Моне в спину: – Если лично мыть сортир и дальше будет отказываться, не посмотрю, что ветеран войны, замок повешу на тубзик. Пусть в своей комнате-мастерской обосрется!
Последние слова звучали уже крещендо, поскольку спина Мони удалялась.
Моня дошел до конца коридора и открыл последнюю дверь. Он увидел вытянутую комнату шириной в расставленные руки. Почти до двери от стены выступал кованый сундук, над которым на вбитых в стену гвоздях висела одежда, в том числе и полковничий китель, увешанный наградами. За сундуком пристроилась узкая солдатская металлическая кровать, за ней старинный квадратный ломберный столик с зеленым прямоугольником сукна. Из-под столика торчала табуретка. Вся обстановка заканчивалась роскошным окном в стиле модерн, наполовину перегороженным стеной с соседней комнатой.
На кровати лежал Фима, задрав шнобель к потолку. Над кроватью висела шашка.
– Марию Спиридоновну встретил?! – вопросительно-утвердительно сказал Фима.
– Ты почему в туалете не убираешься? Здравствуй, Фима!
– Галия, дворничиха, за меня гальюн моет. Трешку за это каждый месяц отдаю. Здравствуй, Моисей. Присаживайся. Я тебя позвал попрощаться…
Моня достал из-под стола табуретку, поставил ее напротив кровати.
– На стену не опирайся, – предупредил Фима.
Моня оглянулся. Вся противоположная стена – от окна до двери – была измазана красками так, что из нее получился своеобразный абстрактный ковер.
– Моя палитра, – гордо заметил Фима.
– А ты что, помирать собрался? – спросил Моня.
– Типун тебе на язык и фурункул в жопу! – отозвался хозяин, не меняя позы.
– А зачем тогда разлегся?!
– У меня в это время творческая медитация. Я же просил не приходить раньше девяти!
– Вторая «стрела» прибывает в восемь тридцать, я взял такси и сразу к тебе.
– Взял такси, взял такси… Если ты такой богатый, мог бы до девяти и в кафе посидеть.
– Так ты прощаешься или ругаешься?
– Ладно, – Фима бодро перебросил ноги, скинул одеяло и сел на кровати напротив Мони, качая ногами и подметая пол кальсонами.
– Скажи честно, Моисей, – тихо спросил Фима, глядя почти в упор на Моню, – как ты связывался с Нобелями? Первый и последний раз спрашиваю, больше мы с тобой не увидимся.
– Через космос, – не задумываясь, ответил Моня.
– Моня, не ломай комедию, я с тобой серьезно говорю.
– Ты же сказал, что помирать не собираешься.
– Я, Моня, уезжаю туда, откуда уже не возвращаются…
– Ты же коммунист, Фима! Зачем такие антинаучные, нематериальные, я бы даже сказал, идеалистические настроения?..
