Читаем Лехаим! онлайн бесплатно
В паре метров от них три богатыря, в прямом смысле этого слова, таинственно варганили «копыто», правда далеко не такое изысканное, какое делал Фима в уже упомянутом тридцать седьмом. Двое в обвисших майках и пузырящихся трениках вожделенно наблюдали, как третий, в пиджаке на голое тело и домашних тапочках, железной рукой направлял тончайшую струйку из чекушки прямо на шапку пены. Две кружки с начинающейся диффузией уже стояли рядом с мастером слива. В третьей с шипением оказался окурок от Фимы.
На какое-то мгновение мужики замерли, постигая уровень произошедшей с ними трагедии.
Наконец разливающий повернул голову, чтобы вычислить траекторию полета.
– Сколько же вас, жидов, терпеть можно? – почти плача, сказал он, распрямляясь и вырастая вровень с Соломоном.
– Тикаем? – спросил Моня.
– Стоять! – ответил Фима.
Соломон двумя руками встретил летящий пудовый кулак, в долю секунды сделал какое-то необъяснимое движение, и «богатырь», прочертив почти идеальное обратное сальто, приземлился ровно в середине лужи, откуда, лежа на спине, внимательно смотрел на родные облака. Опомнившись, два бугая с высокого старта бросились на обидчика. Как все любители, они изображали что-то похожее на то, что потом назовут кикбоксингом, то есть суетливо махали руками, при этом прежде всего старались достать противника ногой. Соломон, поймав нападающих за ступни, заставил их тела перевернуться в воздухе, а потом лечь рядом с товарищем, который продолжал безучастно изучать воздушную даль.
Соломон наклонился к первому пострадавшему и сделал что-то похожее на искусственное дыхание, раздвинув и сдвинув ему несколько раз руки.
Вполне добродушно, но матерясь, бугаи стали подниматься.
– Помер братан? – спросили они у Соломона.
– Нет, только обморок. Через минуту придет в себя.
– Как же. Врач. Хирург. Спецназ! – тихо резюмировал Фима.
Тут возникшую на площадке тишину разорвал милицейский свисток. Это пыжилась толстая буфетчица. Кокошник сполз у нее набок, а щеки от напряжения стали цвета свеклы.
– Не боишься, сука, что лопнешь? – ласково спросил у нее Фима, а потом приказал: – Теперь тикаем!
Соломон достал из кармана брюк две большие бежевые сотенные с Лениным и сунул их обалдевшим соперникам.
– Пиво наше допейте, – прокричал Фима, скрываясь за поворотом.
Участники фестиваля и местная молодежь гуляли по набережным Кутузова и Адмиралтейской. Одни группы шли, возглавляемые аккордеонами или баянами, им навстречу звенели гитары. Догорали белые ночи, но небо еще было светло-желтым в длинных розовых облаках. Шли в толпе и израильтяне. Они приехали в СССР двумя группами: коммунисты и социалисты, но такие вечера исключали всякое деление по политической принадлежности.
Открыт был и Летний сад, но в нем большей частью целовались. Темнокожие гости сливались с темными аллеями, и только белые рубашки выдавали их присутствие рядом с шуршащими нижними юбками светловолосых девушек. Любовью был наполнен воздух в этот июльский вечер.
Четыре фигуры, как тени, скользили по дальним аллеям сада. Две длинные, одна короткая и еще одна женская. Длинные принадлежали отцу и сыну Левинсонам, хотя Левинсон-младший был к этому времени уже на западный манер всего лишь Леви; короткая в клешах, соответственно, Фиме, а женская, естественно, Кате.
– Дядя Фима, вы все можете. Сделайте так, чтобы Катя выехала за границу, все равно куда. Я буду ждать, сколько надо, – свой монолог Соломон произносил почему-то шепотом. – Папа, береги Катю, связь, как говорили, через «Юма»…
– «Юма» – это газета французских коммунистов «Юманите», – пояснил Моня Фиме.
– Не строй из себя умника, – огрызнулся Фима.
– Я в воскресной газете буду давать объявления от доктора Леви, там все будет понятно. А ты передавай письма через корреспондента газеты в Москве. Он мой товарищ. Делай это аккуратно. Они все телефоны иностранцев прослушивают. Найди друзей в его доме, он живет на Фрунзенской набережной. Мне пора к нашим. Счастья вам. Еще увидимся…
Соломон отошел с Катей. Они слились в один силуэт и тут же растворились в ночи.
Двое оставшихся молча побрели к мостику через Лебяжью канавку. «Бесаме, бесаме мучо», – пели идущие им навстречу – наверное, мексиканцы.
– Теперь у нас есть еще и дочка, – резюмировал Моня, – и она родит мне внука. Странно, тебе не кажется, Фима, что по закону Израиля Соломон считается полуфранцуз, полуангличанин, а в итоге внук будет вообще русским!
– В итоге все мы евреи, – заключил Эссенов-Финкельштейн.
