Читаем Лехаим! онлайн бесплатно

Министр обороны, взявшись за бородку, тут же сделал скорбное лицо.

Тут Сталин встал и начал прохаживаться вдоль стола заседаний за спинами академиков

– Через год, товарищ Сталин! – поворачиваясь за ним, ответил Курчатов.

– Мы люди терпеливые, правда, товарищ… – и Сталин, дойдя до конца стола, черенком трубки указал на Моню.

– …Левинсон, – вскочил Моня.

– Но любому терпению есть конец, вы согласны, Левинсон?

У Курчатова скривилось лицо.

– Ладно, ладно, – примирительно сказал генералиссимус, – будем продолжать.

Взгляд его снова уперся в Моню, он даже помахал в воздухе трубкой, но тут Курчатов дал слово Сахарову, представив его как молодого талантливого кандидата наук, члена специальной комиссии по термоядерному оружию, выдвинувшего новые оригинальные идеи, значительно усиливающие эффект ядерного взрыва.

Длинный и худой кандидат противным скрипучим голосом начал:

– Постараюсь объяснить проблему понятным для всех присутствующих языком…

Сталин хмыкнул.

Хрущев заулыбался.

Каганович и Ворошилов потупились.

Пока Сахаров объяснял на «понятном языке», что необходимо сделать для испытания советской водородной бомбы, отец народов остановился за спиной Сахарова, наклонив к нему голову, иногда даже прикладывая ладонь к уху.

Сахаров, не видя перед собой вождя всех народов и стараясь не встречаться взглядом с Берией, докладывал пустому креслу, упершись глазами в черно-золотую коробку папирос «Герцеговина Флор».

Так происходил отчет о важнейшей оборонной перспективе перед хозяином огромной страны.

После Сахарова слово дали академику Харитону, за ним академику Зельдовичу. Ни члены Политбюро, ни генералы, ни специалисты, то есть задние ряды, ни во что не встревали. Вождь ходил как заведенный, но теперь все чаще и чаще поглядывал на Моню. Вскоре и все присутствовавшие уставились на Левинсона, будто он был главным участником совещания.

Часы в углу кабинета музыкально и торжественно пробили пять утра. Курчатов завершал совещание благодарностью Иосифу Виссарионовичу за заботу о советской науке.

Повисла пауза. Все замерли. Команда покинуть кабинет не поступала. Сталин продолжал разгуливать вдоль стола, но уже без прежнего энтузиазма. Устал.

– У меня вопрос, – глядя почему-то на Берию, сказал он.

Берия привстал.

– Еще раз, как ваша фамилия? – и вождь указал трубкой на Моню.

– Левинсон, товарищ Сталин, – Моня вытянулся во весь рост.

Сталин пожал плечами. Фамилия ему ничего не говорила.

– А зовут? – теперь он встал напротив Мони, глядя ему в глаза. Почему-то низенький генералиссимус казался выше тонкого, как жердь, длинного Мони.

– Моисей Соломонович.

– Товарищ Левинсон, – решил помочь Сталину Курчатов, – замечательный химик-производственник, работает у Байбакова. Выполняет задание по ракетному топливу. Ракета – способ доставки изделия. На фронте отличился при операции с майкопской нефтью…

– Все взорвал, ничего немцам не оставил, – развеселился верховный главнокомандующий.

– Никак нет. Сохранил, – возразил Моня. – Разрешите, товарищ Сталин, обратиться к товарищу Берии?

Как говорится, зал замер. Хрущев застыл с открытым ртом. Микоян, напротив, закрыл лицо руками, мол, ничего не вижу.

– Задавай! – продолжал веселиться вождь.

– Товарищ Берия, разрешите мне навестить в спецбольнице друга детства, заслуженного чекиста Ефима Финкельштейна. Мне даже не говорят, чем он болен. Мы не виделись с лета сорок второго.

– Ничем не болен, – отрезал Берия, – сошел с ума. Нервы слабые оказались, – презрительно добавил он.

– Лаврентий, разреши друзьям обнять друг друга. А еще вопросы есть?

– Прошу, товарищ Берия, также решить мой жилищный вопрос, поскольку я сейчас служу под вашим руководством. Сколько ни писал в жилкомиссию министерства, никакого результата. Мою комнату заняла ваша сотрудница. Ее разведенный муж, тоже сотрудник органов, запер другую, а третья опечатана в связи со смертью проживавшего в ней офицера контрразведки.

Члены Политбюро стали толкать друг друга в бок локтями, будто зрители на представлении в цирке.

– Хорошая компания, – улыбался Сталин. – Я бы остался в этой боевой квартире, – и он энергично рубанул воздух своей трубкой… И тут же вскрикнул: – Это не ты, Левинсон, с Владимиром Ильичом ругался в одиннадцатом году?

Моня потупился.

Довольный своей памятью Сталин повернулся к соратникам:

– Я его еще в тридцать четвертом вычислил на Трехгорке!

– В тридцать шестом, – поправил вождя Моня.

Сталин махнул рукой.

– Вот яркий пример советского гуманизма. Югославы коммуниста, который осмелился спорить с Тито, расстреляли бы сразу, в ту же секунду. А у нас человек, который спорил с самим Лениным, работает над таким проектом! Еще есть просьбы, товарищ Левинсон?

– Спасибо, товарищ Сталин, больше просьб нет.

– Не за что, товарищ Левинсон, обращайтесь, если будут проблемы.

На лице Курчатова ясно читалось, что он проклял ту минуту, когда включил этого чокнутого старика в список участников совещания в Кремле.

…Когда все вышли, Берия остался на своем месте.

– Ты за этим евреем посмотри, но пока не трогай.

Берия кивнул. Пенсне снова забликовало.