Читаем Лехаим! онлайн бесплатно
Дальше события развивались по принципу, называемому в кино параллельным монтажом.
Через пятнадцать минут Моня уже стоял у обитых войлоком и дерматином нестандартно высоких дверей квартиры Оксаны.
Арона выпихнули во двор-колодец, куда шум большого города никак не долетал.
Моне показалось, что он даже не успел нажать на кнопку звонка, а дверь уже открылась. На пороге в стеганом розовом коротком халате с кружевами на воротничке, застегнутом под горло, стояла аппетитная Оксана с распущенными, по тогдашней моде, волосами.
– Ап! – по-цирковому скомандовала она и расстегнула верхнюю пуговицу. Халат распахнулся. Под ним на Оксане было алое блестящее белье, все в кружевах, но уже в черных, черный же пояс и пристегнутые к нему черные капроновые чулки.
У Мони непроизвольно открылся рот и чудом не выпала из рук авоська с шампанским.
– Сорок пять – баба ягодка опять, – объявила вдова. – Проходите, дети, – приказала генеральша, – сеанс окончен. Ты, Моисей, так и будешь стоять на площадке? Может, в дом войдешь, а то совсем заморозишь…
По лестнице скатилась дальше небольшая толпа пионеров. Судя по стопкам книг разоблаченного вождя – собиратели макулатуры. Они тоже замерли, уставившись на необыкновенную картинку за спиной у Мони.
Таксиста провели по коридору безо всяких примет, с редкими дверями без табличек и завели в одну из комнат. Прямо перед ним оказался средних лет мужчина в костюме, галстуке, с лицом таким же непримечательным, как только что пройденный коридор.
– Надеюсь, вы понимаете, куда вас доставили? – спросил он.
– Ничего бельишко? – поинтересовалась Оксана, чмокнув гостя в щеку.
Моня сглотнул и кивнул.
– Настоящий французский бордель, – отозвался он через паузу. Причем эти слова прозвучали как комплимент.
– Во! – удовлетворенно отозвалась бывшая соседка-сожительница. – Пойдем квартиру покажу. Пять комнат! Ты такое где-нибудь бачил?
Моня, пристроив авоську на трюмо в прихожей размером с его комнату, отрицательно помотал головой.
Штурман-таксист огляделся. Пустая комната с большим трехстворчатым окном. Стекла в нем от подоконника вверх на две трети матовые, поэтому видно только краешек неба, какой наблюдал и его дядя в двадцать восьмом. Перед Ароном стоял совершенно пустой письменный стол, без единой бумажки, даже настольной лампы на нем не было. Напротив стола кресло. Если приглядеться, то можно увидеть, что оно привинчено к дорогому паркетному полу.
– Арон Самуилович Файбисович, капитан-лейтенант в запасе?
– Так точно!
– Прошу, – сказал неизвестный, сам он не представился, и показал Арону на кресло.
Оксана в распахнутом халате вела Моню по анфиладе комнат. Везде, где только был свободный кусок стены, висели в дорогих рамах картины. Остальное место занимала мебель, собранная в немыслимый ансамбль. Здесь вдоль стены стояли стулья павловского ампира, резные до потолка псевдоготические серванты, классические горки, набитые чешским хрусталем и сервизами мейсенского фарфора. Все окна были обрамлены тяжелыми гардинами с золотыми шнурами и ламбрекенами, из-под которых еще свисали так называемые французские шторы. Они сразу превращали этот советский сказочный чертог в служебное помещение.
Моня подошел к одной из темных картин, заглянул за нее, чтобы посмотреть, есть ли там инвентарный номер. Оксана поняла это по-своему.
– Рембрандт, – гордо объявила она, – подлинник.
– Коллекционер! – твердо отозвался Моня.
– Это все Афанасий Африканович, – засмущалась Оксана.
Наконец дошли до спальни. Она как раз была в едином стиле: и шкафы, и тумбочки, и спинка кровати переливались сложным рисунком карельской березы.
Напротив необъятного супружеского ложа висела картина, на которой очень пухлая обнаженная дама, сидя к художнику задом, весело улыбалась будущим зрителям.
– Рубенс, – пояснила Оксана.
Моня выгнул грудь, снял и убрал в карман очки.
– Мадам, – по-солдатски произнес он, чтобы не поддаваться окружающему великолепию, – лягемте в койку!
Арон сел на указанное кресло, огляделся. Больше мебели в комнате не было. Глухие, в полстены, полированные деревянные темные панели. Выше них беленая стена и потолок, с которого свешивалась люстра безо всяких завитушек. Голые металлические трубки и круглые шары-плафоны. Единственным украшением в кабинете был портрет Дзержинского, висящий над столом.
– Закурить не дадите? – спросил задержанный.
– Здесь не курят, – бесцветно ответил хозяин кабинета.
– А в кино всегда арестованному предлагают сигарету.
– Здесь не кино, и вы не арестованы.
– Ну, тогда я пошел? – спросил Арон.
– Конечно, пойдете, но после небольшой процедуры…
На полированную поверхность письменного стола неизвестный положил тонкую стопку чистых листов и один уже заполненный.
– По этому образцу, – он ткнул пальцем в исписанный лист, – вы напишете расписку о неразглашении. Затем вы дадите объяснение, почему следили, а затем угрожали гражданину, имя которого вы тоже напишете, – и на столе оказалась редкая в то время шариковая ручка.
Арон вздохнул и повертел ее в руках.
– У меня почерк, как у отца, врачебный…
