Читаем Лехаим! онлайн бесплатно
– А что в чемодане? – встрял Моня. – Расчлененный труп канадского мужа?
– Вы все шутите, Моисей Соломонович. Можете сами посмотреть. Там колготки. Купила три тысячи пар по двадцать центов. Скидку сделали тридцать процентов за опт. Гиви в Тбилиси продаст по двадцатке за упаковку. Представляете, какой навар!
– За 360 рублей купила, за 36 000 продала. Разница в сто раз. А рубли тебе зачем? Обратно возвращаешься?
– Та шо вы! – Оксана ловко кончиками пальцев выхватывала ломтики со сковородки и отправляла в рот. – Вы шо, на машинном масле ее жарили?
– Нет, подсолнечное, рафинированное.
– Вот я и говорю, рафинированное осталось, а масла нет. Надо будет вам из Канады подсолнечное масло передать. Ну все, я побежала.
Теперь уже на кухне она вновь зажала в объятиях опешившего Моню.
– Так ты здесь одна? – спросил он сдавленным голосом.
– Я канадца своего давно схоронила. Он оказался бандеровцем чистой воды. Теперь и я украинская националистка. Вот кручинюсь, шо вы, москали, с моей ненькой сделали!
– Так ты же рязанская?
– Ну была когда-то, но в Торонто это не модно.
Оксана оторвала от себя Моню, подобрала с пола шубу и неожиданно затормозила.
– А ты чего, Моисей, спрашиваешь, одна ли я? Ты что, еще можешь?
– У еврея спросили, может ли он играть на скрипке. Он ответил: не знаю, не пробовал…
– Может, попробуешь? – и Оксана, вновь сбросив шубу, задрала свое тесное платье так, что сквозь колготки показался белый выпуклый треугольник трусов. – Может, можешь?
– Могу, но не хочу.
– А что так? Совесть мучает?
– При чем тут совесть? Ужинать пора.
– Ну ты чистый жид, – обиделась Оксана и, вернув подол на прежнее место, вновь потянулась за шубой. – Да, совсем забыла. Тут в Израиле года три назад одного старичка пришили, а он оказался художником. И сейчас в моде, просто ужас. Говорят, интереснее, чем… как его, – Оксана подняла глаза к потолку. – Да, Шагал. Твой ровесник и такой талантливый. На «Сотбисе» его картины за четверть миллиона уходят. Он из той же деревни, что и ты… Вроде бы Финкельштейн зовут. Не знаешь такого? Где бы его картинки в Союзе найти? Из-за этого и приперлась. Он в Ленинграде жил, поеду туда на разведку… Ты точно не бачил такого?
Моня отрицательно помотал головой.
– Ладно, побегу, а то там на счетчике уже такое натикало!
Они, прижимаясь к стенке и обходя чемодан, дошли до дверей. Моня повернул замок и, сам не зная почему, спросил:
– А что у нас Дыня поделывает?
– Ушел от нас Семен. Герой войны, – голос Оксаны задрожал, – с фронтовым ранением…
– В жопу, – вставил Моня.
– Ну и что? Зато в самое трудное время. В сорок первом!
Уже на лестничной клетке Оксана, поправив парик и глядя поверх Мониной головы, сказала:
– Прощай, Салмоныч! Может, еще и увидимся. Вот честно тебе говорю: лучше мужчины, чем ты, у меня не было. Во всех отношениях.
Лязгнули дверцы подошедшего лифта.
– Если захочешь, заходи, я в Ленинград только завтра вечером уезжаю, – прокричала из опускающейся кабинки Оксана.
Моня, обойдя чемодан, вернулся на кухню. Положил себе на тарелку картошки, сел на трехногий табурет и заплакал.
В ранних июньских сумерках, когда небо над городом становится нежно-розового цвета, неподалеку от Пале-Рояль можно было увидеть две запоминающиеся мужские фигуры. Обе высокие, хорошо за метр восемьдесят, обе стройные и широкоплечие. Когда они шли на фоне уходящего солнца, то силуэты были почти одинаковые. Но те, кто двигались им навстречу, наверх по Рю де Ришелье от Рю де Риволи, различие видели сразу. Молодой спортивный парень в джинсах и рубашке поло бережно вел под руку худого очкастого старика. Несмотря на более чем почтенный возраст, старик элегантно нес на себе легкий светлый костюм, который даже за пару десятков метров выделялся дорогой тканью и хорошим кроем.
Подняв руку, парень остановил движение и перевел старика на другую сторону улицы к ограде парка. Они вошли в главные ворота, далеко не углублялись, сели на скамейку рядом с фонтаном, точно напротив галереи Валуа.
Вокруг не было ни души, только за колоннадой пристроился одинокий виолончелист и, вдохновленный сиреневыми сумерками, перемешанными с запахами затихающего сада, играл что-то мелодичное и грустное.
– Гайдн, – сказал старик.
Парень согласно кивнул, устраиваясь рядом.
– Моисей, доставай шахматы, – велел элегантный господин.
Из спортивной сумки, висевшей у него через плечо, молодой человек достал громыхающую фигурами стандартную доску и шахматные часы с двумя циферблатами.
– Не шуми! – старик наблюдал, как на доске расставляются фигуры. – Шахматы – наша национальная игра, – заметил он.
– Советская? – не отрываясь от выравнивания фигур, спросил его молодой спутник.
– Еврейская, – недовольно ответил старик.
– Pardonne, grand-pere, – развеселился молодой человек. – А как же древние индусы с раджой, который потребовал по зернышку положить на каждую клетку?
– Моисей, тебе в голову не приходило, что в Индии были свои евреи? Такой хитрожопый мудрец, наказавший раджу, знакомый с геометрической прогрессией, точно был иудей.
