Читаем Лехаим! онлайн бесплатно
Чихая и трясясь, старая полуторка, явно прошедшая по фронтовым дорогам, въехала в арку дома, торчащего как зуб в низкорослом переулке. Дом имел странную угловую форму с одним подъездом во дворе, а вторым на улице. Поэтому старушки из двух подъездов сидели на нейтральной полосе – скамейка была врыта внутри двора, прямо посреди клумбы. А квадратную площадь двора обозначали дровяные сараи, стоящие, как и части дома, под прямым углом друг к другу.
Чихнув последний раз, полуторка замерла напротив клумбы. В этот момент ударили колокола на звоннице близкой к Токмакову переулку Елоховской церкви. Старухи все, кроме одной, дружно перекрестились. Из кузова солдатик в форме НКВД громко сказал:
– Бабки, Бога-то нет!
Трое его товарищей заржали.
– Уймись, служивый, – ответила ему главная бабка. – Это у тебя Бога нет, потому что дурак…
Теологический спор прервал Моня, вылезший из кабины полуторки.
– Ну что, товарищи, будем разгружаться. Вещи поднимайте на третий этаж. Я пойду вперед, открою для вас двери.
– Здравствуйте, гражданки! – Моня приподнял шляпу.
– И тебе не болеть, – отозвалась главная, еще не определив отношение активной части коллектива двора к новому соседу. Старушки вновь перекрестились. Солдаты выпрыгнули из кузова и открыли борта. Перед ними стояла вся Монина мебель. А именно – шифоньер, кровать, письменный стол…
– Небось, в двенадцатую, – предположила одна старуха.
– А в какую еще? Только там свободная фатера, – отозвалась другая.
– Из двенадцатой на прошлой неделе все съехали, только Людка-шалава осталась, – «греческий хор» продолжал речитатив. Причем старухи говорили, не глядя друг на друга, а как со сцены в несуществующий зал.
Солдаты побросали в кузов шинели и ремни и принялись такелажничать.
– А туда позавчера ночью семью привезли, тоже военные, но без формы, – заметила третья.
– За новеньким следить, – утвердительно сказала четвертая.
– Теперича к каждому яврею чекистов приставят, – глубокомысленно заметила главная бабка. – Газеты читать надо.
Моня вышел из электрички на указанной станции и, подождав, пока поезд двинется дальше, перешел железнодорожные пути. Не в ту сторону, где торчали крыши дачного поселка, а к заметному сквозь еще голые деревья зеленому глухому забору и воротам с большими красными звездами.
Невидимая издалека дверца в одной из створок открылась, когда Моня подошел слишком близко. Навстречу вышел офицер в фуражке с синим околышем и козырнул посетителю. Моня протянул ему паспорт с вложенным красным картонным пропуском. На одной его стороне большими черными буквами было выдавлено: НКВД СССР, а на другой – на имя кого он выдан.
– К больному Яровому вас сопроводят, – отчеканил офицер и забрал пропуск, после того как долго изучал паспорт Мони.
– А к Финкельштейну попасть можно? – на всякий случай уточнил Моня.
– Больной Яровой и есть Ефим Финкельштейн.
Офицер посмотрел на Моню так, будто он выдал государственную тайну.
Моня шагнул за ворота. Там его ожидал сержант внутренних войск.
– Следуйте за мной, – не глядя на Моню, скомандовал он.
Моня прошагал за ним по центральной аллее к небольшому дворцу с портиком и колоннами. По пути их обгоняли машины скорой помощи, а ближе к зданию стали встречаться деловые дамы и мужчины в белых халатах, все в почтенном возрасте. Самым молодым из всех, кого встретил Моня, был сопровождающий его сержант.
У центральной клумбы сержант резко свернул влево, и они углубились в старый парк. Только через пятнадцать минут быстрого хода сержант вывел Моню на полянку перед длинным желтым сооружением, напоминающим конюшню. Под одним из зарешеченных окон на табуретках, расставленных прямо на земле, расселся медицинский персонал. За решеткой, стоя на подоконнике во весь рост в полосатой пижаме и больничном халате, играл на скрипке «Венгерскую рапсодию» Листа Фима. Моня сел на свободный табурет. Сержант остался стоять.
Закончив рапсодию, Фима на бис выдал и «Чардаш» Монти.
– Концерт окончен, – объявил зарешеченный скрипач.
Медперсонал бурно захлопал. Фима раскланялся.
– Привет, Моня, – крикнул он. – Заходи, коли приперся!
В обычной больничной палате, отличающейся от тысяч подобных только тем, что в ней была всего одна узкая койка, привинченная к полу, и решетка на высоком старорежимном окне, Фима крепко пожал руку Мони.
– Ты как сюда попал? – первое, что спросил Моня.
– Потом расскажу. А ты как поживаешь? Что новенького? Кто ко мне пропустил? Неужели до Берии добрался?!
– На совещании у Сталина задал ему прямой вопрос.
– Ну ты, Моня, в своем репертуаре!
В дверь постучали, сразу после этого в приоткрытую щель влезла голова сержанта.
– Фамилия? – строго спросил у головы Фима.
– Чья?
– Свою я помню.
– Сержант Курохватов. Товарищ подполковник, разрешите обратиться к товарищу Левинсону.
– Не разрешаю, Курохватов, – командным голосом загрохотал Фима. – Стой где поставили, то есть за дверью! Об обозначенных тебе сроках свидания доложить мне сейчас же!
– Полчаса, товарищ подполковник.
