Читаем Лехаим! онлайн бесплатно
– Я знаешь что сделал? Я велел их всех расстрелять. Этих сопливых, пятнадцатилетних. Но это, Моня, не все, пусть простит меня Бог, если он есть… Самых старших и наглых я своей рукой разрубил, как на учениях. По диагонали, от плеча. Семерых. Два года, Моня, я спать не мог. То эти дети перед глазами, то другие. Вот такой я гвардии капитан. Это для казаков. Давай, Моня, отдыхай. Тебе завтра вставать рано.
– Еврей-кавалерист – это как старый самый короткий анекдот, помнишь? Еврей-дворник.
Запыленная колонна, состоящая из двухцветной «Победы» и двух новеньких ГАЗ-69, прозванных в народе «козлами», остановилась у таблички с надписью на покосившемся столбе: «пос. Тореташ». Из «Победы» вылез Моня в соломенной шляпе, круглых очках, чесучовом пиджаке желтого цвета на пару размеров шире, чем он сам, в сорочке и при галстуке. С другой стороны машины в точно такой же униформе, только в не застегивающемся на пузе пиджаке, выкатился круглый, как шар, румяный товарищ. Вместе с Моней они были больше похожи на эстрадную пару.
Аккуратно прикрыв дверцу у переднего сиденья, рядом, но чуть за спиной у колобка встал белобрысый молодой человек в тенниске с закатанными рукавами, которые подчеркивали накачанные бицепсы. Из остальных машин повыпрыгивали молодые ребята в гражданском, но с военной выправкой. Разминаясь, они попихали друг друга, и все одновременно закурили.
Ветер нес по безжизненной земле пучки верблюжьей колючки.
Перед прибывшими раскинулся поселок из трех десятков домиков, сложенных из саманного кирпича, вдоль единственной улицы. Домики, как крепостной стеной, были окружены несколькими кольцами юрт. В самом конце местного проспекта торчало на площади кирпичное оштукатуренное сооружение, объединявшее в себе все административные органы Тореташа, включая клуб и гараж. Перед ним, как памятники, замерли два полуразобранных гусеничных трактора. Над классическим портиком клуба-гаража трепыхался выгоревший флаг с серпом и молотом, а перед главным входом между колонн висел недавно выполненный художником-любителем портрет первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева, почему-то сильно смахивающего на лысого казаха.
По короткой лестнице из нескольких ступеней, прямо из-под портрета, сбежал к гостям местный начальник в национальной войлочной шапке, выгоревшей майке, выпущенной поверх галифе, и синих парусиновых тапочках на резиновой подметке. На ходу он натягивал пиджак с медалями.
– Кайралы кун! – закричал он издалека, но, подбежав и увидев только европейские лица, поправился: – Добрый день! Из горкома-райкома кто надо уже звонили, барана резали, стол для вас накрыли. – И он приглашающим жестом показал на парадный вход, откуда только что сам появился.
Делегация гуськом пошла за ним.
Сверху над головой Мони раздалось:
– Эй, оцок, четыре глаз! Совсем слепой стал, своих не узнаешь!
Моня посмотрел, откуда доносится этот знакомый голос.
Над ним, рядом с «Победой», возвышался верблюд, между горбами которого сидел, надвинув на глаза мохнатую папаху, старый казах с редкой бородой.
– Фима Финкельштейн! – ахнул Моня. – Ты что здесь делаешь?
– Не Финкельштейн, а Баймурадов, – поправил его старый друг.
Он что-то шепнул верблюду, тот, подогнув ноги, улегся на землю. Маленький Фима тем не менее не без труда вылез из некоего подобия седла. Освободившись от всадника, верблюд гордо встал.
Фима обнялся с Моней.
– Мой друг детства… Э… – начал Моня, представляя лжеказаха своему круглому спутнику.
– …Баймурад Мурадович Баймурадов, – после заминки друга закончил Фима.
– Знакомься, Ефим, генерал-лейтенант инженерных войск… Из головы все вылетело из-за этого, прости господи, казаха, – смутился Моня. – Как вас сейчас зовут?
– Михайловский Михаил Михайлович, – сам представился попутчик и пожал руку Фиме.
– К водородной бомбе, что взорвали год назад, вы, как и Моисей, тоже имеете отношение?
Фима закатил глаза. Генерал-лейтенант отечески улыбнулся:
– Баймурад Мурадович, мы работаем в другом направлении.
– Да знаю я, что вы ракетчики. Тоже мне дело… – Фима смачно сплюнул и попал в верблюда. Недоуменный верблюд, не ожидавший такого оскорбления, ответил тем же, окатив пеной, как из огнетушителя, генерала инженерных войск.
– Пошли ко мне, посидим, заодно и помоемся, – и Фима бодро зашагал в сторону ближайшей юрты.
Когда троица устроилась на паласах, расстеленных на ровном дощатом полу, Фима крикнул в раскрытый полог, за которым, как на картине, в почти черной раме стен юрты уходила за горизонт степь с бесконечным на ней небом:
– Дарига! Чай давай!
В юрту вошла, не поднимая глаз, молодая женщина с подносом, уставленным пиалами. Мальчишка-казах лет десяти, пыхтя, тащил за ней кипящий самовар.
Фима разлил чай и, мечтательно глядя на пейзаж, открывшийся в проеме двери, произнес:
– Лучше, чем это место, вам для ракетной площадки не найти.
Переодетый в национальную одежду генерал тут же уронил пиалу с чаем на голую ногу, торчащую из-под полы выданного казахского халата. Моня вновь закатил глаза.
