Читаем Лехаим! онлайн бесплатно

– Раечка, – галантно ответил Фима, шаркая хромовым сапогом, – наше вам с кисточкой! Мой друг Моисей, рекомендую!..

Друг Моисей потрясенно выдохнул:

– Почему Флобер?

– Женился в Париже, – небрежно махнул рукой Фима.

Глаза у верхнего шара захлопнулись, как у переворачиваемой куклы. Вероятно, это означало смущение.

– Нам с Моисеем джентльменский набор: воблочку пожирнее и пиво погуще!

Над прилавком взмыли две белые огромные сардельки, оканчивающиеся пятью маленькими, и пиво полилось из крана.

Они отошли в дальний угол, встали у оконного проема. Уходящее солнце бликами сверкало в стеклах Мониных очков. Под прилавком обнаружилась полка, на которую Моня положил шляпу, а Фима – сложенный пиджак и остался в полотняной косоворотке, подпоясанной тонким ремешком над кавалерийскими галифе.

Фима взял свою кружку и сдул с нее белую шапку. Пена точно легла на спину стоящей рядом дамы в летнем платье. Она взвизгнула.

– Прошу пардону! – спокойно ответил Фима, при этом не отрывая внимательного взгляда от спутника дамы, взял кружку у Мони.

Товарищ в сталинском френче, сопровождающий обделанной гражданки, поменялся с ней местами. Фима, вновь дунув, уложил пену с кружки Мони на парусиновый френч соседа и посмотрел ему в глаза. Тот не шелохнулся. Через минуту раздражающая Фиму парочка ушла.

Теперь Фима достал огромный носовой платок и положил его на край Мониной кружки. После чего вынул из кармана галифе мерзавчик и медленно начал переливать водку по платку в пиво. Моня скептически наблюдал за пассами друга детства. То же самое товарищ Флобер проделал и со своей кружкой. Теперь на высвеченном закатными лучами прилавке стояли граненые емкости, где над золотистым пивом колыхались две прозрачные шайбы.

– Лехаим! – сказал Фима и аккуратно поднял собственное произведение.

Моня, не отрываясь, высосал подготовленное питье. Понюхал воблу.

Молча они разглядывали реку с проплывающим в сторону Речного вокзала колесным лайнером, набитым кричащими пионерами.

Когда гвалт отдалился, Фима спросил:

– Как Анна?

– Как уехал, никаких известий.

Снова помолчали.

– Я сейчас, – объявил Фима.

Через мгновение он снова нарисовался рядом с новыми полными кружками. Из другого кармана он достал следующую четвертинку…

Когда кружки уже не помещались на прилавке, а за окном высвечивалась серебром луна, Моня доверительно шептал Фиме:

– Пойми, если не случится какого-нибудь отвлекающего катаклизма, то через лет пятнадцать-двадцать все рухнет. Они угробят страну. Никакие пятилетки не помогут. Вспомни, что я говорил на вашей сходке под Парижем. Нельзя, пойми хоть ты, Фима, нельзя политикой заменять экономику. А эти ваши дурацкие стахановцы… Мы катимся в пропасть. Только война их спасет и все спишет. Ты знаешь, что сказал Мандельштам? А великие поэты – великие провидцы: «Нам кажется, что ничего не происходит, потому что ходят трамваи».

Фима одернул рубашку так, будто это гимнастерка, и твердо сказал:

– Рекорды наши не тронь, – и его качнуло так, что он почти лег на спину нового соседа. Это уже был не прежний товарищ во френче, а комсомолец в тенниске и тюбетейке, который сурово сказал, красуясь перед комсомолкой:

– Папаша, поосторожнее…

– А то что? – запетушился Фима.

– А не хо между ро? – ответил невежливый комсомолец, не оборачиваясь.

Фима, тоже не повернувшись, резко локтем врезал комсомольцу по печени.

Они шли обнявшись по тому же Трехгорному переулку. Теперь над ними висела полная луна, а из открытого окна надрывался Утесовым граммофон.

– Ты зачем четвертый раз комнату размениваешь? – как бы случайно, покопавшись в карманах, поинтересовался Фима.

– А ты откуда знаешь?

Фима привычно отмахнулся.

– Понимаешь, Ефим, – Моня даже остановился. Фима по инерции сделал пару шагов, но Моня дотянулся и вернул его назад. – Евреи не могут жить на одном месте. Им свойственно передвигаться по миру. Но для меня естественный ход событий нарушен. Вы меня заперли.

– Я не запирал.

– Запирали, и ты запирал. А мне необходимо менять обстановку.

– Поезжай в Бухару…

– Почему в Бухару? Сам туда поезжай. Я надеюсь найти в Москве возможность связаться с Анной.

– Приходи ко мне через три дня, у меня радиосеанс с посольством в Париже.

– А куда к тебе приходить?

– Куда-куда… В Наркомат иностранных дел. На Кузнецкий. И кончай по Москве мотаться.

– Есть, кстати, еще одна причина…

– Какая еще причина?

– Фима, Москва – жутко антисемитский город. Стоит переехать в новую комнату, все соседи по квартире тут же меняются. Не хотят, наверное, с евреем в одном ватерклозете сидеть.

Фима застонал, хватаясь за голову.

В это время, взвизгнув, остановилась пластинка.

Во внезапно наставшей тишине пьяный женский голос весело произнес:

– Ну что, мудаки, будем дальше плясать или делом займемся?

А через пару дней…

Полный зал чекистов – гимнастерки и сапоги.

На сцене – стол президиума, накрытый зеленым сукном. Графин с водой. Всё, как полагается.