Читаем Беглец онлайн бесплатно
Для Маши обработать обеих подруг не составило труда, Рапкина была натурой истерической, внушению поддалась быстро, к тому же хоть и воровала, но совесть ее грызла, а Поземская чувствовала за собой вину в судьбе сестры и желание отомстить. На это у Маши ушел почти месяц, она уже подумывала, как лучше поступить – заставить Поземскую броситься в колодец, а Рапкину – прийти с повинной, но тут Будкина придавило бревном, план созрел моментально, Сазонова едва успела убедить Поземскую, что та должна убить бывшего ухажера сестры. В том, что именно она ткнула спицей молодого человека, Маша не созналась, валила все на Рапкину, которая якобы до сих пор страдала от того, что Ваня Будкин ее бросил. Но и Травин, и Бейлин были уверены – это сделала она, именно девушка последней видела Ивана, причем без свидетелей, а Ираида в это время находилась в другом месте. Ну а потом Поземская ткнула мертвое тело ножом, проревела и уже хотела было идти вешаться от осознания вины, как появился Травин и все испортил.
Как именно Сазонова убедила Ираиду Михайловну спрыгнуть, она отказалась объяснить. Сжала губы, улыбнулась и гордо молчала, не отвечая на вопросы. Почерк в записке оказался не Рапкиной, но и не Маши. Не объяснила девушка, зачем принесла нож на склад, хотя по ее виду стало понятно – тут она явно не все продумала.
– Мы не с опытным преступником дело имеем, а с обычным фельдшером, не стоит от нее талантов криминальных ждать, хотя способности явно имеются, – сказал Травин. – Продумано все в спешке, но если бы Поземская повесилась, никто бы ничего не узнал. А так, статья сто сорок один, максимум три года, с учетом смягчающих обстоятельств суд даст два года, а то и вовсе освободит, если посчитает, что совершалось все это из идейных соображений.
– Откуда у вас такие познания, товарищ? – удивился Гринченко.
– Довелось узнать, – туманно ответил Сергей. – И это в лучшем случае, сейчас у вас есть признания Анны Ильиничны в попытке убийства, думаю, она, когда память вернется, это отрицать не сможет. И Ираида Рапкина в бессознательном состоянии, возможно – воровка, которая с собой пыталась покончить на наших глазах, в то время как Сазонова стояла двумя этажами ниже. Протокол допроса у вас имеется, передадите следователю, а дальше уж он пусть сам решает, что и как.
Бейлин отвернулся. Документ, лежавший в папке, был подписан помощником уполномоченного ТО ОГПУ по Транссибирской железной дороге Липшицем, который умер и подпись свою поставить по понятной причине не мог. Прокурор первым делом обратит на это внимание, и с Сазоновой никто возиться не станет, переключатся на проблему поважнее.
– Между собой решите, – посоветовал он Петру Лаврентьевичу, – народ вполне способен вынести справедливое наказание, сами так сказали. Готовы ехать, товарищ Добровольский?
Лошадь впрягли в открытую повозку без бортов, временно национализированную у лавочника Ярошенко, сельский транспорт скрипел и вот-вот готов был развалиться. Бейлин уселся сзади, вместе с доберманом, Травин неумело взмахнул вожжами. Через десять минут Камышинка скрылась за поворотом.
Начальник артели сидел у себя в алькове, перелистывая бумаги.
– Уехали, – в кабинет заглянул Гриша, – поворот прошли, вроде мирно сидят, болтают о чем-то, я близко не подходил, собачка чует, волнуется. Как думаете, Петр Лаврентич, вернутся?
– Нет, – тот покачал головой, – по своим делам едут. И что-то между ними неладно, в контрах они. Тот, что пониже, чекист, он попроще, умным себя считает, только мысли его как открытая книга. Видел, как он все сделал, чтобы мы в город не послали? И под конец тоже наказал, мол, сами разбирайтесь, без посторонних. А почему?
– Не знаю, Петр Лаврентич.
– Дурак, это вопрос риторический, то есть предназначенный для следующей реплики, дабы возбудить к ней интерес. Здоровяка он хотел с собой увезти незаметно, тот ему важнее, чем Поземская, Ираида и социальная справедливость. А еще хотел, чтобы про это милиция не прознала.
– Так, может, и не чекист он вовсе?
– Нет, Гришка, чекист, тут по всему видно, и как он людей допрашивал – с наскоком, без жалости, и как сразу отделил важное от незначительного. Навидался я их за гражданскую да в первые революционные годы, ошибиться трудно, так что наш это человек, советский.
– Ну а второй?
– Тут посложнее имеется соображение, себе на уме этот Добровольский. Говорит, что бандиты в него пульнули, и вправду, рана в наличии, как я ковыряться в ней начал, не поморщился, значит, к боли привычный, это раз, – Гринченко-старший загнул палец, – смотри второе, в законе разбирается, статейку сразу выпалил, по памяти, и людей он спрашивал с умом, это третье. Не давил, а в самую душу, подлец, залезал, а засаду устроил – как только додумался. Такие люди спичками не торгуют, помяни мое слово, может сам бандит какой, а может и похуже чего. Ну да ладно, видели мы их в первый, и дай Господь, в последний раз. Да не лыбься ты, поминаю по привычке. Машка в подвале сидит?
– Сидит.
– Что говорит?
