Читаем Беглец онлайн бесплатно
Дорога, на которую они выехали, в отличие от той, что шла между Александровским и Кандугловкой, была менее оживленной. Попутных саней почти не было, встречные попадались не часто, может быть, раз в несколько минут, а после поворота на Жаворонково почти исчезли. Разговор не клеился, парни на вопросы отвечали неохотно, так что Митя большую часть пути просто пялился по сторонам. Он проследил глазами за очередной встречной телегой, подождал, пока та отъедет подальше, наклонился вперед, словно поправляя сапог, похлопал правого близнеца по плечу.
– Слышь, браток, огонька не найдется?
Тот пошарил в кармане, вытащил спички и протянул, повернувшись. Митя всадил нож ему в натянувшуюся шею рядом с позвоночником, чуть ниже челюсти, и тут же выдернул обратно. Парень захрипел, схватился за рану руками, из-под пальцев хлестала кровь. Пока левый подельник хлопал глазами, Бейлин ткнул ему дуло пистолета в спину, прижал лезвие к кадыку.
– Езжай как было.
– Ты что творишь? – тот послушно взмахнул вожжами. – Зачем?
Кровь приятеля, склонившегося к нему, стекала прямо на куртку и штаны, но возница боялся пошевелиться.
– Вы меня когда ограбить хотели, на этой дороге или как товар получу?
Парень молчал, только зло сопел.
– Ну?
– Крапленый тебя, сука, из-под земли достанет, ты сынка его марухи убил, он тебя на кусочки порежет, на лоскуты, никуда не скроешься.
– Крапленый – это второй, который молчал, рябой такой? Что, серьезный человек?
– Очень серьезный, в Москве мокрые дела творил, – подтвердил возница, – а как повязали, с кичи убег, власть здесь имеет. Его менты боятся, не трогают, так что ты против него никто.
– Дерьмо твой Крапленый, и приятель его, который Трофимыч. А вы вообще бакланы. Так когда убить собирались? Отвечай, а то смотри, дорога пустая, пристрелю, не услышит никто.
– Так и так ведь порешишь.
– Верно, – сказал Митя и выстрелил.
Мертвые тела он оттащил в сторону, кое-как забросал кровавые следы снегом – тот, растаяв, все смоет, и тронулся дальше, стараясь успеть в Дятлово до наступления сумерек.
Травин вертел фотографию так и эдак, чувствуя, что во что-то в очередной раз влипает. Карточка завалилась за кровать, значит, принадлежала кому-то, кто жил в этой комнате. Жила – справа на отпечатке стояла молодая девушка с глуповатым лицом и старательно выпученными глазами, а слева, на стуле, сидела Поземская. Навряд ли местная учительница прятала свои вещи в соседнем помещении, но Сергей на всякий случай проверил – осторожно простучал стены и пол. Выглянул в коридор, там возле примуса стояла Анна Ильинична.
– Что вы там долбили, мышей гоняете?
– Ага, их. А вы что, не у хозяев столуетесь?
– Это мое дело, не ваше, – учительница ожесточенно скребла ложкой по дну кастрюльки, аромат от варева шел совсем не аппетитный, – хотели что-то?
Сергей нащупал в кармане карточку.
– На запах вышел, – сказал он, – думал, крыс морят, а тут, оказывается, вы еду готовите.
– Да что же это такое, – Поземская в сердцах бросила ложку на пол, – что вы мне весь вечер гадости говорите. Что я вам сделала?
Губы ее дрожали, глаза налились слезами, видно было, что учительница готова вот-вот заплакать.
– Знаете что, – поспешил Сергей, пока истерика не началась, – давайте я вам принесу бутербродов с кухни, мне можно, я им плачу достаточно, а вот это мы отдадим собаке. Хотя нет, собаке нельзя, жалко ее, просто выбросим. Ну как, договорились?
Поземская кивнула, плечи ее поникли, она, стараясь шагать твердо, ушла к себе в комнату, хлопнула дверью так, что та снова приоткрылась, послышались рыдания.
– Только бабских слез мне не хватало, – вздохнул Травин.
Он снял подгорающую посуду с примуса, сходил на кухню, где тетя Сима готовила завтрак загодя, чуть ли не насильно всучил ей рубль, намазал толстым слоем масло на два здоровых ломтя хлеба, сверху бросил по куску окорока, налил в кружку чай и ногой отворил дверь в комнату учительницы. Та лежала на кровати и всхлипывала, на Травина не отреагировала. Рядом на тумбочке стояла полупустая склянка, Сергей отколупнул пробку, понюхал, покачал головой. Подобным средством он лечил, и практически безуспешно, головную боль.
– Эй, – сказал он, – давайте уже есть, чай остынет.
– Я не хочу, – ответили ему из глубины подушки.
– Это вопрос не желания, а необходимости, – Травин поднес к голове учительницы бутерброд, повертел, – хлеб грубоват, зато масло отличное и окорок свежайший. Слушайте, да что я расхваливаю, если не будете, сам съем.
Поземская села на кровати, отобрала у Сергея бутерброд и впилась зубами. Ела она совсем не интеллигентно, жадно сглатывая. Правда, пальцы вытерла не о платье или одеяло, а о носовой платок, и вторую порцию пережевывала уже тщательнее, запивая кипятком. Травин терпеливо ждал. Наконец учительница доела последний кусок, зажала жестяную кружку в ладонях, грея пальцы. Слезы у нее высохли и больше не появлялись.
– Что, на награду надеетесь? – снова зло сказала она.
– На какую?
– Известно какую, всем от меня этого надо, а вы вон точно из тех, кто ни одной юбки не пропустит. По глазам вижу, что такой.
