Читаем Шата онлайн бесплатно
Ему, похоже, до сих пор было сложно связывать слова, поэтому Хуго просто указал пальцем в правую сторону и еле выдавил:
– Предпоследний дом. Старик Тургас.
Услышав это имя, я вышла из «Трактира».
Начиналась пурга. Снежинки закручивались в маленькие вихри, а те затягивались в приличную метель. Значит, скоро потеплеет и мой будущий конь не замерзнет насмерть.
Старик Тургас оказался ворчливым скупердяем. Пока я молча доставала золотой из мешочка, он раз двадцать сказал, что никакую лошадь мне не продаст. Разок обозвал оборванкой – не знаю, по каким признакам я походила на оборванку – и трижды угрожал прирезать меня прямо в конюшне.
Но стоило старикашке узреть блеск золота…
Из деревни Рокша я выехала верхом на лучшей лошади из всех имеющихся у Тургаса. Вороной красавец быстро принял новую хозяйку и послушно следовал моим движениям.
Вместе с лакомствами для лошади я также получила солидный кусок вяленой говядины и новую черную накидку на медвежьем меху. Мне она была без надобности, но старик разве что душу мне не продал за золотой. Пытался впихнуть мне все, что ему попадалось на глаза. В итоге, взяв со старика слово, что прежний плащ он отнесет Ясналии, я согласилась на новый.
Пурга усиливалась. Липкий снег сбивался в юркие ураганы и рассыпался поверх сугробов, как пена. Ноги лошади утопали в снегу по голень – мы двигались медленно, но конь не противился непроторенной дороге.
Солнце село. Лес погрузился во мрак. Но как это может остановить того, кто видит в темноте и намеревается как можно скорее попасть в Таццен?
Это место называли Городом Мудрости. Так Вейж рассказал. И в Таццене, в главном его храме Харсток, хранились портреты всех правителей Баата. До Беспросветной войны Харсток был главной защитой горожан. Замок имел самостоятельную оборону и мог годами выдерживать осаду. Но после войны в нем не осталось ни одного рыцаря, и замок превратили в склад самого ценного, что осталось в мире: книг, монументов и других произведений искусства, древних рукописей и портретов всех королей, когда-либо правивших Нефритовой империей.
Мне было необходимо взглянуть на один из этих портретов. Ведь я как-то связана с человеком, изображенным на нем.
С большим удовольствием я стянула очки, и мы с моим новым спутником скрылись вместе с вьюгой под покровом ночи.
– Ты из Эбиса, шоль? – спросила толстая хозяйка таверны под названием «Цветущая липа».
Стянув намокший от снега капюшон, я кивнула ей и села за единственный свободный стол сбоку от прилавка.
Этот трактир был больше, как и сама деревня. Центральная дорога привела к большой развилке, и вдоль каждой нескончаемой чередой тянулись крошечные домики. Детей в округе было много: они бегали и кидались снежками. А в Рокше я не видела ни одного юного лица.
Шла я сюда долго, и почти всю дорогу валил снег. Одежда не просыхала, конь негодовал, костер горел еле-еле и быстро потухал.
Вяленое мясо опротивело уже на пятый день, но пришлось довольствоваться им еще столько же – у меня не было лука и стрел, чтобы добыть грызуна или редкую птицу. И последние три дня я питалась лишь снегом и жесткими кедровыми орехами.
Днем завывала вьюга, а по ночам – голодные хищники. Они выли, беспокойно метались, но ни разу не приблизились ко мне или к лошади. Что-то отталкивало их. И это «что-то» было запахом кнарка. Волки и медведи боялись меня больше, чем голодной смерти, но их вой мешал спать. Все эти долгие ночи я лишь погружалась в тревожную дремоту, но так ни разу не провалилась в глубокий сон.
Однообразие зимнего леса утомляло. Сосны сменяли кедры, кедры сменяли ели, ели сменяли сосны. Деревья тянулись так высоко, а кроны их разрослись настолько густо, что даже в полдень в лес просачивались лишь жалкие крохи света.
Когда я увидела первые домики, то ощутила прилив искреннего облегчения. Голод, злость и недостаток сна были единственным, что занимало мой разум сейчас. Все разговоры и вопросы будут после. А сейчас лучше, чтобы никто мной не интересовался. Вся мощная энергия во мне требовала подпитки, отдыха и тишины. Кнарк был силен и вынослив, да, но нервы, кажется, теперь у меня были человеческие.
К несчастью, в таверне оказалось полно народу. Войдя внутрь, я едва удержалась от разочарованного вздоха и попыталась дать себе обещание, что каждый из этих людей сегодня вернется домой.
Все взоры обратились ко мне, когда я сняла медвежий плащ и положила его на соседний стул. Можно было оставить его поверх доспехов и оружия, но будь я проклята: накидка насквозь промокла, а местами заледенела. Ей необходимо просохнуть. Отвратительный запах мокрой шерсти уже въелся в ноздри.
– Шо будешь? – сбоку раздался скрипучий голос толстой хозяйки, фартук которой был грязнее, чем пузо свиньи.
– Что есть?
– А плата имеется?
Я подняла взгляд и пожалела, что темные бериллы скрывают глаза кнарка. Вот была бы потеха.
– Имеется, – сухо ответила я.
Толстуха подбоченилась, обведя меня крысиными глазками, и брякнула:
– Хорошо бы узреть, чем платить будешь.
