Читаем В разводе с предателем онлайн бесплатно

Ни одному нормальному вменяемому мужику не нравится, когда в его жизнь врезается такое, в его семью лезет какая-то чернота, и он должен признать, что все вокруг были правы, а он один облажался, и дабы не прыгать на костях и терпении мужа, я молча стояла и обнимала себя за плечи.

— Я думаю, знаешь, как сейчас все будет,— медленно произнёс Валера и поднял на меня тяжёлый взгляд, прошёлся им по мне так, словно бы стараясь просканировать каждую клеточку.

А я почему-то вспомнила, что в момент, когда я подозревала его в измене, мне казалось, как будто бы у меня вены выжигало. И дрожь была такая сильная, что, казалось, я температурила постоянно.

Озноб, дрожь, а после откатами температура.

Затолкав обратно поглубже воспоминания полугодовалой давности, я напряглась и внимательно приготовилась слушать мужа.

— Мы поступим вот так, Вер… Конечно, понятно, что после этой ситуации мне не хотелось бы наличия Миланы поблизости из-за того, что наверное, ты права, это отдаёт сумасшествием, и я прекрасно понимаю, что у нас с тобой, как в шахматах, каждый последующий ход ухудшает партию. Поэтому я предлагаю пока не принимать никаких решений. Оставляем все как есть…

— И это как? — напрягшись, уточнила я. И Валера потянулся рукой к галстуку, распустил его, расстегнул верхнюю пуговицу.

— Это так, что оставайся с детьми на какое-то время, а потом подумаем. Сейчас нельзя трогать ни одну из фигур на этой шахматной доске.

Я чувствовала себя каким-то вором.

И понятно, что все это из-за одной брошенной фразы Валеры о том, что мы сейчас оставляем все как есть.

— Как есть?

— Ты остаёшься с детьми.

То есть да, он принял моё мнение в расчет, но при этом оставлял финальное слово за собой. И поэтому я чувствовала себя некомфортно.

Я только приоткрыла рот для того, чтобы уточнить этот момент, но Валера прошёлся по мне тяжёлым взглядом и покачал головой.

— Вера, не надо, я тебя прошу, не надо, иди занимайся Марусей. Скоро со школы вернётся Никита, поэтому просто не надо.

Мне казалось, что у бывшего мужа сейчас был какой-то момент переоценки ценностей, что ли, потому что вёл он себя нетипично, был слишком загруженным.

Я сделала себе несколько выводов: его эта ситуация покоробила в контексте того, что он облажался и ошибся со своим выбором и его эта ситуация покоробила, что его выбор оказался плохим и этот выбор не может находиться рядом с детьми.

Вот и непонятно было, то ли он переживал от того, что Милана оказалась плохим человеком, и он к этому причастен, то ли переживал от того, что теперь вся его идеально выстроенная схема по контролю жизни детей пойдёт прахом.

Маруся лежала у себя на кровати в наушниках и слушала какой-то непонятный мотивчик.

— Я могу с тобой побыть? — Спросила я, не ощущая какой-либо надёжности в ожидаемом ответе, потому что мне казалось, что в такой сложной ситуации с дочерью я ни в коем случае не должна никак двигать её границы, я должна относиться максимально уважительно к её выбору и к её желаниям.

Маруся села на кровать, сложила ноги по-турецки и тяжело вздохнула.

— Что там, до сих пор неизвестно?

— Я остаюсь с вами.

У Маруси на лице пробежала гамма чувств от какой-то детской непосредственной радости до паники и разочарования.

Мне пришлось опустить глаза. Как-то неприятно было ощущать, что дочь готова быть с кем угодно, только не с матерью.

— И значит, мне опять многого нельзя будет?

Я пожала плечами.

— Я не уверена, что тебе нужны мои запреты.

Маруся вскинула брови, показывая, насколько она удивлена, и с сомнением качнула головой.

— В любом случае, ты всегда можешь сказать отцу, что не хочешь меня видеть, и так далее. — Произнесла я почему-то вдруг скрипнувшим голосом. И снова в носу защипало.

— Да, я скажу, что не хочу быть с тобой и появится не Милана какая-нибудь Рамилла, Антонина, Валентина, короче, кто-нибудь да появится в любом случае, и так и буду до конца своей бессознательной, несовершеннолетней жизни наблюдать за вереницей из отцовских баб, и быть у них таким своеобразным переходящим трофеем. Кто мне понравится, тот будет рядом с отцом, кто не понравится, тот, увы… Офигенная перспектива.

— Я не рада этому, Маруся, мне больно что тебе приходиться это видеть… — тихо сказала я и в растерянности пожала плечами. Ну что я ещё могла выдать дочери на этот счёт. Что все и так уже за нас решил отец?

Нет, я не знала, что он решит, и поэтому разговор у нас получался какой-то поломанный, неправильный. Маруся, вздохнув, упала на кровать и тихо произнесла.

— Как вы там с Никитой переночевали тогда?

Осторожно, словно боясь спугнуть, я прошла и села на кровать, дотронулась кончиками пальцев до дочери и погладила её по ноге.

— Блины пекли…

— Да, я помню, блины были вкусные у тебя всегда. — Выдохнула Маруся, а потом, как будто бы что-то вспомнив, добавила: — А ещё помнишь, когда бабуля варенье из клубники варила, ягода там как медуза такая крупная плавала, нерезаная…

— Угу, — улыбнулась я, вспоминая материно варенье, которое можно было спокойно подсовывать, как яд диабетиком: столько сахара, что аж рот сковывало весь.