Читаем В разводе с предателем онлайн бесплатно
Я ощущала, что весь этот диалог построен как-то неправильно, потому что я скомканно отвечала и не могла точно сформулировать причины для такой ситуации. Перевела взгляд на Валеру.
— У меня есть подозрение, что конфликт был на фоне того, что на днях моя супруга вернулась в нашу семейную квартиру. — Произнёс холодно Валера и перевёл взгляд на следователя.
— Понятно…
Дальше начались уточняющие вопросы. Я, как заговорённая, продолжала глядеть на свои руки, не поднимая глаз, отвечала сбивчиво, а потом вдруг планшетка появилась у меня перед глазами и следователь протянул ручку.
— Вам надо написать «с моих слов записано верно», подпись, фамилия, имя, отчество.
Чтобы не привлекать к себе никакого внимания, я не стала заострять угол интереса на этой ситуации, быстро перехватила ручку и накорябала свои инициалы и сказанные слова следователя, отдала планшетку.
— Когда вам станет легче с результатами обследования, с выпиской из больницы, вам следует явиться в отделение по адресу Победы один, кабинет двести тринадцать. — Произнёс следователь и, попрощавшись, вышел за дверь, а я осталась одна в клетке со зверем.
И состояние было такое паскудное, что хоть вешайся. Я не знала, что сказать Валере. А он, видимо, не пытался как-то дать мне возможность выкрутиться из этой ситуации.
Я не знала, какая будет реакция.
Для меня вполне нормально было бы, если бы сейчас Валера что-то рявкнул или как-то бы зло высказался, потому что я только к такому его поведению и привыкла за последние полгода.
Хотя я в упор не понимала, чем я заслуживала такое отношение, тем, что не согласилась жить во лжи?
Но Валера, тяжело вздохнув, положил ладонь мне на ногу, скрытую одеялом. И сжал пальцы на моей щиколотке.
— Я очень люблю своих детей, — хрипло произнёс он и покачал головой. — Знаешь, здесь дело даже не в том, что я люблю своих детей, и поэтому как-то так сейчас отреагировал. Нет, здесь дело в том, что я люблю своих детей и это часть меня, то есть не воспринимается как отдельное что-то от меня, это вот именно часть меня. Когда мы разводились, я вдруг понял, что какие-то части меня напрочь отказываются работать, скажем так. Когда мы разводились, я вдруг понял, что я не могу прийти домой и сказать эй, ребят, сегодня у нас будет вечер пиццы, потому что я просто не слышал отклика в ответ. И знаешь, как это вымораживает? Это бьёт по психике с той стороны, что ты не контролируешь что-то своё. Вот, наверное, правильнее так. И знаешь ещё наверное, самое дебильное в той ситуации, когда мы с тобой разводились, заключалось в том, что я смотрел в глаза своих детей, и как бы Маруся не выкобенивалась, что она взрослая, ей по факту не нужна там мама или она может сама за собой проследить, я смотрел на неё, а у неё в глазах были слезы. Потому что она понимала, не маленькая девочка, кто виноват во всем этом. Она понимала и принимала свою судьбу такой, какая она была на тот момент, не пытаясь что-то менять, потому что знала поменять ничего не выйдет.
— Для чего ты мне это рассказываешь? — Спросила я, до сих пор не поднимая глаз.
— А для того, чтобы ты поняла, во всей этой ситуации с нашим разводом, я не меньше тебя хотел быть рядом с детьми. И у меня как в голове было, что я поступаю правильно. Вот я заберу детей, заберу все, не позволю ничего отсудить. А ты такая сломаешься и приползёшь ко мне. Я очень ярко видел эту картинку, — Валера встал в изножье кровати, положил ладони на металлический поручень, сцепил пальцы на нём так, что костяшки побелели. — Я вот видел эту картинку, ты заходишь и такая со слезами на глазах говоришь, Валер, я больше не могу, я хочу обратно к детям. Я бы такой хорошо. Хочешь обратно к детям, пожалуйста. И, чтобы подсластить пилюлю, переписал бы на тебя там, я не знаю, квартиру. То есть все мое действие во время нашего развода было направлено лишь на одно — вернуть тебя, потому что я знал уговорами, диалогами ты не вернёшься. В тебе слишком много какой-то старой гордости, что ли для того, чтобы простить предательство. Хотя, видит Бог, я никого не трахал, пока мы с тобой были в браке. И вот я как видел, что я прогну тебя, сломаю, а потом буду вылечивать. Так сказать, моделировать твоё новое поведение, потому что я в упор не понимал, что же тебе в нашем браке было плохого, а, видимо, плохого тебе было то, что над любым браком надо работать, а мне вдруг показалось, что у нас все настолько с тобой стабильно, что не надо ни о чем думать, и это была моя главная ошибка.
— К чему ты сейчас все это говоришь?
— А к тому я это говорю, Вер… — Валера вздохнул и оттолкнулся от койки, сделал несколько шагов в сторону кресла и упал в него. — А оказалось, что оказалось то по факту ты не рвалась в хороший брак, ты не прогибалась из-за этого хорошего брака. Значит, брак у нас был дерьмовый. И значит, я поступал не просто как мудло, а я поступал как садист. Такой, знаешь, токсичный абьюзер семьи. И поэтому Вер нам надо немного изменить теперь все.
Я молчала. Не знала, что сказать, и боялась что-либо сказать, честно говоря.
