Читаем Селфхарм онлайн бесплатно

–С кем-то, кроме меня?!

Аня издевательски улыбается, Давид в показной ярости валит её на пол, щекочет, Аня хохочет.

– Да не пробовала я, не пробовала! Отпусти, хватит, я не могу больше!

Аня задыхается от смеха.

Первые недели в Берлине Аня всё пыталась попасть в театр. Учёбы было много, пары заканчивались поздно, никак не получалось вырваться. Но этот день настал, Аня сидела в партере в центре ряда. Свет в зале медленно гас, освещение сцены становилось всё ярче. Аня смотрела на актёров, но не видела их. Она не слышала, что они произносят. В глазах всё расплывалось, между миром и глазами выросла солёная стена.

как она могла бросить Джульетту как она могла не отблагодарить её за всё

за всё хорошее за все эти поездки и спектакли за всю любовь

как она могла бросить Джульетту

Аня больше никогда не сможет ходить в театр, думала Аня. Аня больше никогда не сможет с кем-то сблизиться, думала Аня. Аню больше никто никогда никуда не возьмёт, думала Аня.

А потом Аня пришла в себя. Аня в Берлине, далеко от Джульетты. Аня в театре, одна, не с Джульеттой, и это никак не связано со «Слезами Брехта». Аня никого не бросила и не подставила, она закончила все дела на работе, прежде чем уволиться, она заранее, за месяц, сообщила Джульетте, что будет увольняться.

И да, Аня помнила, она не могла не помнить, как весь её последний месяц в «Арт энд блад» Джульетта каждый день, каждый чёртов день находила возможность кому-то поныть о том, что вокруг – одни предатели, вот взращиваешь человека, взращиваешь, вкладываешься, возишь по фестивалям, а потом тебя бросают, и всё, всё, – так, чтобы Аня слышала обязательно. И вина захлёстывала Аню в эти моменты, и Аня думала только о том, как вернётся домой и откроет косметичку с лезвиями. Она возвращалась, она открывала. Она доставала лезвие и даже протирала его спиртом. Аня подносила лезвие к коже, ближе, ближе – но в момент, когда металл уже должен вспороть кожу, выпуская красные струйки на свободу, – рука переставала слушаться. Аня больше не могла дать себе это указание и подчиниться ему.

Но заснуть она тоже не могла. Что-то бродило по телу и требовало выхода. Если не порезы, то, может, поколотить в стену? Тоже не хотелось, ведь это снова – боль себе, а потом ещё ходить с этими кулаками опухшими. Одной из таких бессонных ночей Аня увидела пятнышко на светлой плитке в ванной. Взяла губку, вытерла, увидела ещё одно. Нашла тряпку, помыла весь пол. Монотонные движения успокаивали. Налила средство для мытья ванны, выдраила её губкой. Вымыла все полы и шкафы. Перемыла и так чистую посуду. Заснула к утру.

А потом она начала злиться. Аня представляла себя деревом, и злость была её опорой, её стволом. Все сомнения, вина, раскаяние – это веточки и листики, дрожащие на ветру, но ствол – крепкий, сильный, глубоко укоренённый в земле – это её злость. Аня всё яснее видела, как абсурдны и несправедливы жалобы Джульетты, какая это глупая, наивная манипуляция! И в конце концов всякий раз, когда она слышала из кабинета начальницы знакомые причитания, Аня шла прямиком к Джульетте по каким-то рабочим вопросам и упорно смотрела ей в глаза, транслируя всю свою злость. И Джульетта стала разражаться своими «меня-бросили» монологами всё реже, а в последние дни работы Ани и вовсе прекратила.

Они хорошо расстались и даже обнялись. Джульетта пожелала Ане всего наилучшего в её новой жизни. Пока Аня шла из офиса к метро, казалось, что вот-вот – и она воспарит, настолько отчётливо били за спиной крылья.

Но тогда, в театре – оно всё вернулось. Запах Джульетты, тепло тела сидящей рядом Джульетты. Театр – это место, где живут призраки, а Аня пока недостаточно сильна, чтобы с этими призраками сталкиваться. Так Аня перестала ходить в театр.

– Анька, тут туса намечается у Йонаса. Погнали, там можно будет и посвязываться, но, скорее всего, просто побухать. Пособираешь материал для своего исследования.

Вечеринка закончена, Давид, Корнелия, Аня стоят у клуба. Весенний воздух приятно отрезвляет и гладит щёки.

– Не, Давид, я домой, спать. У меня такой прикол теперь: я высыпаюсь, что бы ни происходило.

– Такая правильная стала, Горелочкина, аж тошнит! – Давид поворачивается к Корнелии: – А раньше мы с ней могли полночи тусить, а потом к восьми на монтаж декораций, и всё было супер!

– Ладно, – он обнимает Аню, Аня прижимается к нему, вдыхает его, – отпускаю тебя, о свободная Аня, лети, лети!

– Дурында ты пьяная, Давид! – чмокает его в щёку.

Поворачивается к Корнелии:

– Спасибо тебе за интервью, это было очень круто! Можно, я ещё напишу тебе? – пытается поцеловать и её в щёку, но Корнелия резко поворачивается, и губы девушек встречаются в поцелуе.

– Конечно, пиши, Анна, – Корнелия держит лицо близко-близко, гипнотизируя Аню.

Аня быстрым шагом удаляется, подошва приятно мнёт мягкую землю. Потом оборачивается и кричит:

– Давид, Джульетте привет передавай!

– Обязательно! Она только о тебе и спрашивает! – и не понять, всерьёз он или издевается, но даже с расстояния видно, что улыбается Давид до ушей.