Читаем Селфхарм онлайн бесплатно
– Эльфрида Елинек сама была пианисткой и проходила через что-то похожее с матерью. Книгу тяжело читать, я смогла с третьего раза, до этого меня просто тошнило.
– В смысле, плохо написано?
– Нет, наоборот, написано слишком хорошо, слишком… убедительно. Этот мир невроза и ужаса слишком настоящий у Елинек, он как будто пропитывает тебя, а тело это всё отторгает. У тебя такого никогда не бывало?
– Нет! – Давид улыбается, колечко впивается в нижнюю губу. – Вообще не понимаю, как это. Но звучит многообещающе, – только сейчас Аня замечает, какие тёмные у него глаза.
– У меня было именно так. И фильм, кстати, отличается от книги. Хотя фильм я тоже люблю. Но в книге… В книге понятно, что то, что с Эрикой делает Клеммер… Понимаешь, это хорошо. Он ей делает услугу. Можно даже сказать, спасает.
– Ну-ка, объясни, – Давид тушит бычок, изящным щелчком отправляет его в мусорку, прикуривает новую сигарету, протягивает Ане пачку, Аня быстро кивает, по-хозяйски достаёт сигарету, немного наклоняется, чтобы Давиду было удобнее дать ей прикурить. Затягивается.
– Ну смотри же, Эрика в пузыре с матерью, да? Мать её сожрала, у Эрики ни секса, ни жизни, и она с этим миром никак состыковаться не может. Эрика лишняя, она урод, никто с ней не готов пойти на близость и отношения. А Клеммер, даже зная о ней всё после того письма, всю подноготную – готов. Он вступил с ней в отношения. Настоящие, человеческие. Да, извращённые, да, ни к чему не ведущие, но наконец-то у Эрики появился хоть кто-то, кроме матери. Он её спас, Клеммер. Изнасилованием он разорвал её связь с матерью, сделал её отдельным человеком.
– Изнасилованием он её спас, да? – Давид совсем пристально рассматривает Аню, его глаза почти сливаются с чернотой зрачка. – А что ты вечером сегодня делаешь, Аня? Показывают «Белую ленту» – сходим?
Аня качает головой и придумывает какие-то дела. Переживает, что что-то долго они курят, пора в офис, работать! Давид нехотя соглашается.
Март 2015 1.
Через час двадцать Аня окажется на станции Жаровни, откуда пятнадцать минут пешком – вот и таможня. В окнах мелькают голые деревья, белые поля ослепляют в лучах морозного солнца. Какое же это чудо: вот есть этот поезд, и едет в нём она, и скоро, совсем скоро она вызволит из равнодушных лап таможенных инспекторов жёсткий диск с фильмом «В присутствии художника» – тот самый фильм о Марине Абрамович, который она кинулась смотреть дома в тот же день, как услышала название от Петра Дубовского. И благодаря ей, Анне Горелочкиной, фильм покажут в кинотеатре, и широкий зритель его посмотрит и что-то обязательно поймёт – не о Марине даже и не об искусстве перформанса, а о себе самом, о своей боли, жизни, любви.
Симпатичная проводница, улыбаясь, смотрит что-то в смартфоне. Она так вежливо приветствовала пассажиров, так заботливо предлагала им кофе и чай. А широкие окна поезда настолько чисты, словно их и нет вовсе, кресла такие мягкие и даже пахнут чем-то свежим, и это ведь любовь, настоящая любовь, только она способна вдохновить на такое, на скорые поезда, ведь кто-то же их придумал, кто-то создал, кто-то привёз в страну, организовал движение, чтобы теперь люди тратили не три часа до посёлка Жаровни, а всего каких-то восемьдесят минут. Ведь и нет ничего больше, только человек для человека, и это счастье, истинное счастье найти свой способ стать таким человеком для людей, быть частью важного, большого, значимого!
Да, Джульетта кричит на Давида, но это у них такие отношения, Джульетта понимает, что Давиду это нравится, а на Аню Джульетта кричать не будет. Джульетта полюбит Аню точно так же, как любит Давида, и даже сильнее! 2.
Аня в прихожей родительского дома. Прислушивается. Еле слышные вибрации голоса отца и заполняющие всё пространство высокие нотки матери. Аня стоит в прихожей, не снимает одежду, не разувается. Нет, она слишком устала, чтобы куда-то идти. Можно позвонить подруге или засесть одной в какой-нибудь кофейне, но смысл? Всё равно придётся вернуться домой, всё равно тут живут
Как можно тише Аня стягивает куртку, надеется прошмыгнуть в свою комнату незамеченной, невидимой.
– Хорошо, Лёш, я поняла, я услышала тебя. Делай всё сам. Как жили в говне десять лет, так ещё столько же и поживём. Да, хорошо, конечно. А, Аня, – мама пролетает мимо и закрывается у себя.
Могло быть и хуже. Аня моет руки в ванной комнате, из-за которой, скорее всего, они и ругались. Уже давно пора переложить плитку, заменить шкафчик и раковину, да и саму ванну неплохо бы тоже заменить. Мать готова вызывать мастеров и затевать ремонт, деньги же есть. Но отец не доверяет никаким мастерам. Ванная ждёт своего времени, сколько Аня себя помнит.
Аню влечёт закрытая дверь материной комнаты. Ладонь сама надавливает на ручку.
– Я зайду? – у Ани в руках чашка с чаем и блюдце с бутербродом.
– Да, дочка, конечно, – глаза мамы опухшие, голос еле слышен.
Аня садится на диван, отхлёбывает чай. В телевизоре женщины кричат друг на друга, а ведущий их подстёгивает, чтобы кричали громче.
– Аня, я так не могу.
Аня-вся-внимание обращается к матери.
