Читаем Селфхарм онлайн бесплатно
А мама всё ещё в больнице, а Аня даже не может найти время её навестить. Нужно пережить этот месяц. И следующий. И ещё один за ним.
Вопит телефон. Аня поднимает с матраса тело, доковыливает до стола.
Джульетта.
– Аня, где ты? Я не вижу тебя на площадке.
– Джульетта, я вам писала. У меня температура, синусит и цистит. Пью антибиотики, надеюсь, завтра смогу выйти из квартиры.
– А кто тогда работает? Кто за что отвечает?
– Михалина вызвалась помочь. Она в курсе дела. Я на телефоне, если что. Звоните.
– У Михалины своей работы полно, Аня!
– Джульетта, мне приехать? – голос звенит.
– Ладно, Михалину вижу.
Вот так. Ни «выздоравливай, Аня», ни «держись, я понимаю, как тебе плохо».
Аня берёт градусник, со вчерашнего вечера ртутный столбик держится на отметке 37.6. Встряхивает. Стекло врезается в стол, разлетаются серебристые шарики.
Аня стоит, опустив руки. Это произошло не с ней, не только что, не в этой комнате! Из гортани вырывается животный крик – так, наверное, орут свиньи, когда их режут.
Она сдохнет, сдохнет, сдохнет!
Рухнула на матрас.
На следующее утро мочиться всё так же больно. Но вариантов нет – она должна ехать на площадку. По телефону Михалина вроде бы и не говорит прямо, что загибается (как же, признается она в таком), но по истеричному тону Аня слышит, что там пиздец. Аня звонит волонтёрке, и та уже более подробно рассказывает, что первый день монтажа прошёл ужасно, технический директор кричал и ругался со всеми, весь день грозился отменить показ, потому что со стороны фестиваля всё было не готово. Джульетта пару раз приезжала «решать проблемы», в итоге на всех орала и создавала их ещё больше.
Аня кое-как моет волосы, каждый наклон головы отдаётся болью во лбу, шее, пространстве за глазами. Заматывает голову полотенцем. Из зеркала смотрит измождённая женщина с впавшими глазами, потрескавшимися губами, шелушащимися от постоянных сморканий крыльями носа. Отличный вид. Презентабельный. Ты же этого хотела, Аня?
Выкапывает в чемодане какое-то платье, в одной из коробок, составленных у стены, находит утюг. Когда уже она разберёт эти коробки, чемодан? Развесит красиво одежду на вешалках? Расставит вещи по полочкам? С тех пор, как переехала, на это не было ни времени, ни сил: то она сидела в офисе до девяти-десяти, и, приезжая домой, могла только лежать на матрасе и смотреть какую-то чушь на ютубе, то болела и валялась совсем дохлая, и никакого ей дела ни до чемоданов, ни до коробок – тело перекрывает всё, срочно починить тело!
Кидает платье на стол, включает утюг. Руки слабые, ноги переставляются с трудом. И нужно же ещё ту банку, в которую она собрала шарики ртути, куда-то деть, и не забыть узнать, куда вообще относят ртуть. Или взять её с собой на площадку и, используя как гранату, угрожать открыть эту банку и высыпать её содержимое в лицо противнику, если кто-то не будет соглашаться на её условия? Тогда администрация ДК быстренько даст доступ ко всем штанкетам, все угомонятся, и даже Джульетта научится с людьми разговаривать.
Аня была бы супергероиней в красном лаковом плаще и сапогах-ботфортах, чья суперсила заключалась бы лишь в банке с ртутью, страх перед которой заставлял бы людей делать всё, что нужно Ане. Что нужно фестивалю.
Она водит утюгом по чёрному платью. Уставилась на обои в убогий розовый цветочек. В её комнате в родительском доме стены были пыльно-голубого цвета, выбирали с мамой долго. Плотные занавески не позволяли утреннему свету пробиваться в комнату и охраняли Анин сон. Холодильник на родительской кухне всегда был полон еды.
Это случилось так быстро: Венера рассказала, что у её родственницы освободилась квартира, и она ищет новых жильцов. Аня расспросила, квартира оказалась возле метро, аренда почти за бесценок – главное, вовремя оплачивать коммуналку. Ремонт никакой, мебели почти нет.
Аня две недели не решалась поговорить с родителями. Пыталась намекать, мол, вот одна подруга сняла квартиру, вот вторая нашла комнату. Анастасия Евгеньевна фыркала и говорила, что же за глупость такая – если есть, где жить, зачем платить чужим людям? Отец вторил матери, что это расточительство, дурость, блажь.
Это было всего несколько дней назад, но Аня так плохо помнит.
Они тогда вроде вместе смотрели телевизор. Отец с хохотом – так, что вместе с его телом потрясывался и диван, – комментировал, что и с какой интонацией и выражением лица говорила красногубая девица в телевизоре. Мать терпеливо слушала.
Аня заглянула к ним в комнату и поздоровалась. Мать предложила Ане разогреть себе суп. Аня отказалась и промямлила, что съезжает.
Мама выключила звук телевизора.
Папа переспросил, Аня повторила – громче, увереннее.
Анастасия Евгеньевна молчала.
– Аня, зачем? Глупость какая! – воскликнул отец так, что его низкий голос на слоге «лу» улетел в фальцет.
– Я уже внесла плату на месяц вперёд.
– Так если только за коммунальные платить, что это за плата на месяц?
– Нет, не только. Аренда тоже есть. Но посильная. Я смогу платить.
– Глупость!
Анастасия Евгеньевна молчала.
