Читаем Селфхарм онлайн бесплатно
Аня не может.
Лондон. Джульетта. Вместе.
Ты же мечтала об этом, Аня.
Спектакли.
А может, и нет.
Джульетта.
Джульетта.
Номер с одной кроватью, как всегда.
Не в этом дело.
Кто же из нас первый упадет…
…вдребезги на…
Стакан летит на пол. Поднять стакан. Не получается. Правая рука отключилась. Тело не шевелится, воздух в него не проходит.
Горло сжимает.
Грудь каменная.
Не продохнуть.
Плакаты на стенах пляшут, потолок перетекает в пол, пол – в потолок. Она поднимает куски тела с кресла и выносит их из офиса. Почему никого нет? Куда все делись?
Сердце разламывает грудину и вылетает. Воздуха нет, он закончился.
так вот ты какая, смерть
зато уж точно никуда не нужно
никакого лондона не будет
никакой ани
никакой джульетты Февраль 2016
Аня сутулится за рабочим столом, из деревянной рамы свистит ветер. Кутается в шерстяной свитер, пальцы нависают над клавиатурой.
Из раскрытой настежь двери соседнего кабинета орёт:
– Блядь, Катя, ты понимаешь, что так дела не делаются? Где отчёты по продажам билетов, где технические параметры декораций, кто этот проект вообще ведёт?
Аня затыкает уши наушниками. Включает радио.
– Аня, что там с площадками? – Джульетта слишком близко, летучие вещества тошнотворных Джульеттиных духов атакуют рецепторы.
– Нормально, – Аня нехотя достаёт левый наушник. Смотрит куда-то в сторону, куда-то мимо начальницы, – письма на театры и ДК разослала, почти до всех дозвонилась, получение они подтвердили.
– Хорошо, – Джульетта меняет расположение тела в пространстве, чтобы попасть в область обзора Ани, и подходит всё ближе, – ещё что-то?
– Ещё итальянцы никак не вышлют списки труппы, пишу этой Алессандре каждый день, – Аня смотрит мимо, только мимо Джульетты, она не может на неё смотреть, её вырвет, если она на неё посмотрит.
– Так звони ей! Чего ты тянешь? – доносится откуда-то сбоку.
Аня опускает глаза – руки, оказывается, всё это время рвут на мелкие кусочки лист бумаги с заявлениями на визу. Собирает в ладонь конфетти от заявлений, выбирается из-за стола, обходит Джульетту, разжимает ладонь над мусорным ведром.
Входит Михалина, её меховой воротник на чёрном пальто блестит мелким снежком.
– Михалина, ёб твою мать, а тебя где носит?
– Я из галереи, Джульетта Алексеевна, привезла драфт нового договора.
– Отлично! Давай мне его, сейчас почитаем, как меня опять пытаются наебать, – Джульетта смотрит на Михалину, потом на Аню. Михалина ненатурально улыбается.
– Эй, а что там с договором на «Ртуть», ты что-то хоть там делаешь? – крик Джульетты переносится в другой кабинет.
И Аня выйдет из офиса и пойдёт домой. И придёт в пустую квартиру, снова вспомнит, что так и не забрала из дома родителей свою настольную лампу, и снова в комнате будет лишь тусклый свет от дурацкой люстры на потолке. Но она же хотела съехать от них! Она же хотела жить одна!
Тогда почему так хреново?
И она будет злая, ещё злее, чем сейчас. И не сможет заснуть от этой злости, разрывающей тело.
Фестиваль «Слёзы Брехта» начнётся через месяц. Аня его уже ненавидит. Ей не нужны спектакли, не нужны режиссёры, ей уже вообще нихуя не нужно!
Никаких командировок, никаких пьянок в офисе, просто оставьте, оставьте её в покое!
Но она не может всё бросить. Не предательница же она, не подлая сука.
Джульетту? Она могла бы бросить Джульетту?
Да пошла она на хуй – Джульетта.
Круто, наверное, было бы быть подлой сукой. Она бы просто перестала ходить в офис и отключила телефоны. И уехала в деревню к бабушке. И пусть оно там всё на фестивалях горит синим пламенем. Без неё.
Чёрт, нет у неё никакой бабушки.
А ведь ничего ещё даже не началось. Март 2016
Тело кричит о неполадках воспалениями в двух местах. Лицо сплошь состоит из болезненных красных пазух, моргать больно, чихать больно. Дышать – больно.
Кажется, пазухи лопаются от гноя, хотя на снимке ничего подобного врач не увидела. Хочется содрать лицо с черепа вместе с этими пазухами.
Но как будто с целью уж наверняка разъяснить непонятливой Ане, что с её жизнью что-то не так, тело добавило воспаления ещё и в середину, сакральную чакру, уретру. Крохотная дырочка, прикрытая складками вульвы, многие о ней и знать не знают, пока она не начнёт орать болью. Каждая попытка выпустить из мочевого пузыря скопившуюся жидкость сопровождается надрезанием плоти лезвием, острым и ржавым.
Выходит из туалета. Обходит распоротый чемодан: джинсы, свитера, платья и колготки валяются на полу переплетёнными змеями. Наступает на распластанные бумаги с таблицами прилётов-вылетов, графиками встреч-провожаний, расписанием монтажа.
Заваливается на матрас, кинутый прямо на пол. Сегодня – открытие «Слёз Брехта». Охуеть. Надо измерить температуру. Градусник на столе. Блядь, и телефон на столе. Девять часов утра, сейчас же начнётся трезвон.
Открытие фестиваля, показ очередного спектакля, нужно быть на площадке, разруливать конфликты, решать вопросы, быть на подхвате.
Аня закрывает глаза. Хотела же соскочить с этого безумия, с этих грёбаных фестивалей, и вот – два повода! Это рекорд – пить сразу два типа антибиотиков от разных болезней. Что, что ты пытаешься сказать, тело?
