Читаем Селфхарм онлайн бесплатно
Джульетта в пижаме заныривает под одеяло на другой стороне кровати. Twin и Double – оба слова обозначают «двухместный номер», но ведь разница, будет он с одной кроватью или с двумя, – огромная! Оказывается, нужно было зайти куда-то в систему бронирования и отдельно поставить галочку возле Twin, потому что все двухместные номера по умолчанию Double. Аня этого не знала. Свободных комнат с двумя кроватями не было.
Темно, Аня смотрит в потолок, её ноги застыли, руки протянуты вдоль туловища. Хотя бы получилось отвоевать у нерадивого консьержа второе одеяло, а то спали бы под одним. Причём Джульетту, казалось, это вообще не волновало, только Аня бегала на ресепшн снова и снова объяснять, что второе одеяло НЕОБХОДИМО, и никакая они с Джульеттой не пара, чтобы делить одну постель и одно одеяло!
Днём они были в студии театральной компании, главному режиссёру и по совместительству директору Кирстен лет семьдесят. На входе их с Джульеттой встретил менеджер, красивый белозубый мужчина, с которым Аня раньше переписывалась. На нём были светлые брюки и просторная льняная рубашка. Аня почувствовала себя неуютно в своём каком-то детском платье с белым воротничком и нелепой косухе на плечах. Словно шестнадцатилетняя девочка пыжится и играет роль взрослой, которая уже отучилась, получила степень магистра, у которой есть работа.
Кирстен бодро перемещалась по сцене, размахивая красным каре и демонстрируя вращающиеся шары и футуристичные световые приборы. «Ты сфотографируй это всё, надо будет показать Боброву», – как-то доброжелательно советовала Джульетта, и Аня чувствовала, что они заодно, делают фестиваль, привезут в Минск этот спектакль вместе с этой потрясающий Кирстен, так не похожей на семидесятилетних минских женщин.
Аня поворачивается на левый бок, спиной к Джульетте. Это что же, так и будет? Неделю в одной кровати?
Утром просыпается рано. Тихонечко встаёт, направляется в сторону ванной комнаты. Ручка скрипит – ну вот, она разбудит Джульетту! Через дверь слышно, как Джульетта повернулась на другой бок. А как в туалет вообще сходить с такой-то тонюсенькой дверью?
Аня снова ложится, задрёмывает, машина сна переносит в прошлое. Когда Анастасию Евгеньевну только повысили, Ане было лет двенадцать. Мама работала много, просыпалась в шесть. Аня чувствовала, как тело матери отрывалось от матраса, оставляло рядом с Аней тёплую пустоту. Хлопают дверцы шкафчиков, мама ищет колготки, выбирает блузку, юбку, пиджак. Мама надевает серьги, английские застёжки цепляются крючками, еле слышное цоканье металла. Пшик-пшик – мамины духи, в комнате стало сладко. Мама побежала в ванную – жужжит фен. Шуршат пакеты – мама ищет туфли. Молния косметички – мама красит глаза, мама красит губы.
Аня – привилегированный, самый важный свидетель жизни матери. Того, каково вообще это – быть Анастасией Евгеньевной. Хотя бы утром. Хотя бы в эти сорок минут, пока она собирается на работу.
Джульетта открывает глаза и в ту же секунду оказывается на ногах. Ну конечно, валяться в постели – это не по-джульеттински, подняться и бежать – самое оно!
На пижаме Джульетты два кота сплетены хвостами и над ними подпись: «Kitty love». Заспанная и какая-то уязвимая, Джульетта берёт в охапку джинсы, рубашку, бюстгальтер телесного цвета и отправляется в душ. Через пижамные штаны просвечивает бельё в ярко-розовый горошек.
Август 2015 1.
– О-о-ой, я пьяна, – Фаина Петровна сидит на подоконнике и курит в приоткрытое окно.
– Мой Дима отправился на очередные сборы в Абхазию на месяц, – произносит жующая Джульетта. – Ой, или не на месяц? Фаина, не помнишь, что я говорила?
– Дожилась, Громовская, не помнишь, на сколько сын уехал?
До открытия театрального фестиваля «Слёзы Брехта» две недели, а следом, почти без передышки – Фестиваль визуальной культуры и перформанса «Искусство ради искусства».
Аня разглядывает содержимое своего стаканчика. Интересно, каково это: сначала тринадцать спектаклей, тринадцать коллективов «Слёз Брехта», а потом – таможня на «Искусстве ради искусства». Два месяца, полные восторгов, негодования, ужаса и эйфории – так ей всё и представляется.
Рядом с Аней жуёт бутерброд Михалина, её Джульетта всё-таки взяла в «Арт энд блад» вместо декретницы Кати. Сначала договаривались, что она будет отвечать за транспорт для гостей и работу волонтёров, но потом Аня подслушала, что ещё и часть Давида по билетам и сопровождению гостей тоже взяла на себя Михалина. Пока Давид будет на своей полугодовой театральной стажировке в Берлине.
– Ну что, мальчик, готов к Берлину? – хмельная Фаина Петровна смотрит на Давида пожирающе – как мать и одновременно не совсем мать.
– Конечно, – улыбается Давид, – сразу после закрытия «Слёз», шестнадцатого октября: Guten Morgen, Berlin!
– Ага, и «Искусство» пропустит, совсем охренел! И тихарился же как мог, не говорил, что подавал на грант, и нате вам, прямо накануне: «Искусство ради искусства» – без Давида!
