Читаем Фуга онлайн бесплатно
Черт, поведение. Джо вырвала ту страницу, если честно, потому что какая разница? Ну подралась. Ну буркнула что-то господину разъясняющему. И когда надо было с кем-то рисовать картину, нарисовала сама, свою, отдельную. Потому что никто не хотел быть с ней в одной команде, а она с ними – тем более.
Черт. Черт.
– Какое поведение? – уточняет мама.
– То есть как «какое»? – говорит дама Марина.
В этот момент Джо могла выбежать из кухни. Даже из дома – дверь не заперта. Неважно куда – главное, не здесь, не смотреть, как у мамы меняется лицо, не отвечать на ее взгляд, не видеть, не…
– Прекрасно, – объявила мама, – расчудесно. Вот как отлично все выходит. Замечательно. То есть моя дочь не находит нужным сообщить мне, что у нее проблемы в школе? А зачем ей, она и так здорово справляется. Так здорово, что аж школьные леди домой приходят.
«Не надо, – хотела попросить Джо. – Не надо, ну пожалуйста, можно же не при даме это все, не при чужих, пожалуйста, мама, что я тебе сделала?» Но мать качала головой, качала усталой ступней в черном чулке.
– Бедная девочка. Все лето ни минутки. И хотела бы рассказать, да не успела. Какой кошмар. Бедный загруженный ребенок.
Джо хочет сжаться, как перед ударом.
– Принеси лист, – велит мама отрывисто, – быстро принесла лист по поведению.
– Нет, – шепчет Джо, – я его выбросила.
– Что-что?
– Нет.
Мама встает со стула. Что-то пытается сказать дама Марина, что-то вроде «зачем же так переживать», но Джо не очень слышит. Мамины щеки резко краснеют, ярко, мазками, словно от пощечины, как у самой Джо покраснеют, если мама…
– Ты сейчас же извинишься, – говорит мама, и Джо знает, как глубоко ей сейчас надо дышать, чтобы не сорваться на крик. – Сейчас же извинишься перед дамой и принесешь лист. Или на словах. Или никакой улицы тебе в первом отрезке.
Первый отрезок – это две недели. Дама Марина говорила, что Джо – хамка. Хамка бы знала, что ответить, а Джо только плачет.
– Ты еще хныкать собираешься? – спрашивает то ли дама Марина, то ли мама, но Джо уже не различает голоса. Что-то горячее вдруг взрывается у нее внутри, и жарко в груди, в висках стучит кровь, и Джо шатается, и хватается за стену, и кричит, не зная кому, просто чтобы не разорваться, чтоб остаться:
– Они первые начали!
И вдруг все исчезает.
Джо открыла глаза.
– И вот потом я и упала на рынке, на тех рыб, – сказала тихо, – мы поругались с мамой, как обычно.
Мастер смотрел на нее из угла внимательно-внимательно.
– Вы ведь жульничали, – сказал Томас вполголоса и посмотрел на Рысь в упор.
Рысь только хмыкнул. Они снова сидели на приютской кухне. Рысь хлебал воду прямо из графина, утирал губы рукавом, и Томас никак не мог понять – нарочно он пытается его разозлить или действительно так хочет пить. Но в любом случае, можно же ответить.
Томас повторил:
– Вы, как бы это сказать, подтасовывали факты. Вы сделали так, чтоб девочке достался именно этот конкретный вопрос.
– Ну конечно, сделал. Вы же хотели узнать о ее прошлом – ну вот, узнали.
– И вы считаете, в связи с этим я что-то должен?
– Да это вам решать, должны вы, не должны…
Если бы можно было помочь Щепке и при этом не соглашаться с Рысью, Томас, наверное, сделал бы это сразу. Но сейчас на кухне даже не было Роуз, а Рысь пил воду и не думал извиняться ни за разбитый нос, ни за украденные, получается, записи отца. Ни за последний выпад. Что за «братик»? Томас поморщился, потряс головой – глупая шутка. Дурная шутка, и ничего больше.
Но почему же тогда так упорно кажется, что все это время он только и ждал, пока Рысь скажет?..
Нет, нет, нет. Не думать.
А в голове отчетливо слышался голос Йэри, который заменял Томасу остатки совести, и то, что голос говорил, ему не нравилось.
«Не то чтобы ты сам стал их читать».
«Да, не стал бы, но я – сын, и я имею право сам решать, как распорядиться оставшимся наследием…»
«Ну а с чего ты взял, что оно предназначено именно тебе? Не из дома же вашего Рысь вытащил эти бесценные бумажки. Карл умер в Приюте, так? И зачем-то он их туда принес…»
«Да, возможно, я бы глупо ими распорядился, но все равно это мое право и мой отец, а не какого-то взъерошенного парня, который за два года даже не удосужился…»
«Можно подумать, остальным наследием ты так уж рвешься пользоваться. Страшно хочешь. Каждое утро просыпаешься и давай радоваться».
Томас потряс головой. Вступать в дискуссию с Йэри, тем более мысленно, совершенно не входило в его планы. С Рысью, впрочем, тоже – а тот сидел себе и ждал решения. И этот самодовольный, до наглости невозмутимый человек что-то там жертвовал Яблоку? Серьезно, что ли?
«Братик»! Придумает же. Как нелепо.
Если подумать, Томас ведь понятия не имел, что там у приютских за сила. Сила то, сила сё, отец писал о ней, будто о чем-то ясном, «приедешь – расскажу». Но Томас не приезжал.
– Ладно, – сказал Томас, – я рассмотрю ваше предложение, если вы мне расскажете, как именно умер мой отец.
– А вы не знаете, что ли? Ты не знаешь?
