Читаем Фуга онлайн бесплатно
– Приютским детям, на банкете. Когда призвали их заходить в гости. Они ведь были официальной делегацией, а значит, представляли Приют, и пригласить их было с вашей стороны как-то…
– А что включает мое покровительство?
– Да всё.
Томас представил это «всё». То есть получается, Щепка с ее визитом могла быть только первой ласточкой? Ну замечательно. А скоро они начнут приходить по двое, по трое, потом решат остаться на ночь, а потом ты сам не поймешь, как вокруг тебя в твоем же доме с комфортом разместится пол-Приюта, разве что Рысь, наверное, не явится.
– Они пока не поняли масштабов вашей щедрости, – продолжал Йэри, – да вы и сами их еще не осознали. Киньте в суп базилика и послушайте. Мне следовало рассказать об этом раньше, но я ведь вечно забываю, что вы не… Пригласить в дом – для мастера то же, что предложить защиту, девочка с острым деревянным именем все верно поняла. Поэтому мастера и не приглашают к себе кого попало, кроме горожан.
– Но ведь Приют считают частью города.
– Да вы сами знаете, что частью города они никогда не были. Могли бы стать, если бы ваш отец… – Йэри досадливо махнул рукой.
– Мой отец – что?
– Ваш отец много чего не предусмотрел, – протянул Йэри не то печально, не то сердито, – собственной смерти в частности.
– Это я знаю.
– А что выходит крайний срок – это вы тоже знаете?
И снова показалось – да, конечно, еще чуть-чуть – даже словами расскажу, всегда ведь знал, это ведь самое простое, это же… И снова ускользнуло, как всегда. Только что было рядом – и исчезло.
– Ладно, – поскучнел Йэри, – про сроки пока не будем. Так что вы хотели?
Хотелось выпалить, конечно, по-мальчишески, выговориться кому-то в полную силу: «Господи, как мне это надоело, с этим Приютом, городом, детьми, серьезно, сколько можно, я не умею, я не умел никогда, откуда мне знать как…» Рядом с Йэри нет-нет да и тянуло почувствовать себя шестнадцатилетним или даже еще младше. Рядом с Йэри вдруг становилось ясно, как все это время было тяжело.
– Вы понимаете, – сказал Томас старательно ровным голосом, – кроме того, что я рассорился с Приютом, во мне крепнет и крепнет подозрение, что я знал маму девочки. Мать Щепки. И эта женщина в свое время спасла мне если не жизнь, то рассудок и достоинство, только ребенка у нее не было.
Йэри не удивился – он, наверное, никогда не удивлялся. Чуть насторожился, на миг появилась и пропала морщинка меж бровей:
– Знали… в каком смысле?
– Нет, нет, не в этом. Она была моим преподавателем, и мы, и я…
Как объяснить, что именно «они»? Лана была старше его в два раза, носила туфли на платформе и платья-мешки и не умела улыбаться не устало. В Кесмалле, городе, который все называли Центральным, они встретились случайно – Томас тогда только уехал от отца и поступил в местный университет. Не то чтобы он распространялся, кто он и откуда, но ректор, как выяснилось, знал отца в лицо, а ректора знали главные люди города. С изумлением Томас обнаружил, что с детства ненавистная фамилия автоматически открывает перед ним многие двери, о существовании которых он и не подозревал. Его приглашали на вечеринки, на концерты, в галереи и театры. Его ждали. В тот первый август он стал «хитом сезона»: обычно дети мастера не покидали своих городов надолго, а если покидали, то с полного или, на худой конец, со сдержанного одобрения родителей. Томас меж тем ушел из дома бесповоротно – по крайней мере, так он думал тогда.
Ему платили повышенную стипендию как «представителю структурообразующей семьи». Он пытался отказываться, ходил к ректору, подписал даже нужные бумаги – они терялись, находились, шли по кругу, и тогда Томас начал раздавать деньги товарищам. Если его стипендию разделить на троих – счастливцев каждый раз определял жребий, – им хватало на выпивку, на ананасы, на все те деликатесы с огромных витрин, на которые студентам смотреть не положено. А потом слухи о дележке дошли до ректора.
– Мюнтие, ты чего творишь? – спрашивал он. – Ты что, картошкой захотел питаться, Мюнтие?
– Не вижу ничего дурного в этой пище.
– Так ты что, от семьи, значит, отрекаешься?
– У меня не было семьи, только отец.
– Не понимаешь ты, брат, от чего отказываешься, – покачал головой ректор и лишил Томаса повышенной стипендии «в связи с горячим нежеланием последнего».
Вот в те-то дни, наполненные профессорскими речами, старыми винами, случайными знакомствами, в те дни, когда Томас мечтал правдами и неправдами хоть в съемной комнате на окраине, но остаться в Центральном навсегда, тогда-то Лана с ним и познакомилась. Пришла на одно из тех мероприятий, на которых Томас старался как можно больше есть и как можно меньше говорить.
