Читаем Фуга онлайн бесплатно
Вот за что Ксения ее не выносила: ты презираешь ее, подставляешь ее мужа, пользуешься запрещенными приемами, а она за тебя переживает. Притащит в горсти такие воспоминания, за которые другие взяли бы в рабство, а она насыпает – вот, бери. И злится, если обижаешь не ее, а каких-нибудь мелких дураков. Или даже не очень мелких, но они ведутся.
– Ты можешь… ну, не трогать детей больше?
– Они сами ко мне приходят.
– Тем более.
– Но им ничто не помогает, кроме моих грез.
– Но твои грезы тоже им не помогают.
«Нет, вы подумайте. Какая настойчивая!»
– А не помнишь, в нашем общем прошлом мы часом не дрались?
– Ну ты пыталась сделать так, чтоб я пожаловалась.
– Кому?
– О, твоим родителям. Я говорила им, что все прекрасно. Нас же прочили в лучшие подруги, твоя семья уступала нашей по древности.
– Какая прелесть!
– Мы друг друга ненавидели.
– А сейчас нет?
– А сейчас повод уничтожился.
Они смотрели друг на друга – почти сестры. В обеих плещется темная сила, обе знают ее, обе когда-то жили в городе без мастера. Только одна делает вид, что все в порядке и что мораль еще несет какой-то смысл, а другой хорошо и без морали.
– Хочешь, – сказала Ксения, будто они были девчонками, подружками, обменивались талисманами сейчас, – хочешь, скажу, где карандаши для глаз нормальные?
– Я редко крашусь. Но спасибо.
И снова эта быстрая улыбка, которую можно принять за снисходительную, а можно за смущенную. Ксения предпочла второе. Может, они сказали бы друг другу что-нибудь еще, что-то, о чем бы обе пожалели, но тут в дверь постучали.
– Кто там снова? – спросила Ксения уже своим фирменным голосом – хрипотца, недовольство и насмешка: я занята, мол, а вы отвлекаете. Вот научиться сочинять духи самой и торговать ими сколько душе угодно…
Дверь кто-то открыл, но Ксения не обернулась. Кто бы ты ни был – подойди, представься, позлись немного, погляди мне в спину. Лопатки острые, да. Волосы приличные. Едва заметно повела плечами, просто на всякий случай, чтоб вошедшему почудился отзвук тягучего танца, старой мелодии, флейты и темноты. И даже если вошедший вдруг девочка – ничего страшного, пусть тоже полюбуется.
А вот Роуз прекрасно видела, кто там. Встала и подалась вперед:
– Здравствуйте, мастер.
Каждый, наверное, переживал такой момент, когда сочувствия вдруг ни на грош не остается. Томас запомнил это состояние: смотришь на все словно со стороны, воздух звенящий, контуры четкие. Он шел в Приют и с каждым шагом все сильнее напоминал себе брошенный нож – и, надо сказать, нож этот попал в цель.
Вообще-то Томас понимал, что все равно не прав. Не стоит смешивать личные дела с общественными, это нечестно, не по-мастерски, невзросло (нужное подчеркнуть). И что из этого?
Примерно так Томас и подумал, когда донельзя мерзким официальным тоном изложил Рыси свои претензии – формально каждая из них правдива, спору нет, да только оглашать их стоило раньше. Или вмешивайся, или закрой глаза и не разыгрывай тут оскорбленную невинность. Ну да, дети Приюта живут плохо. Да, тут полно мелких грехов и ужасов, но ты всегда это подозревал… нет, знал точно, а вот сорвался почему-то только теперь. Ой, ой, ой, почему бы это? Ой, подумай.
Какая идиотская причина. Какая недостойная. Обычная. Томас прекрасно знал, что очень скоро за этот срыв возненавидит себя и начнет убивать работой, глупой, лишней, чтоб, кроме нее, сил хватало только на поспать. Когда вдруг эта грядущая злость обрела внешнее, вполне физическое воплощение и прилетела в нос ударом Рыси, Томас почувствовал что-то вроде облегчения. Он упал, а подниматься не хотелось. Пол под ним пошел волнами, зашумел, а может, это в голове шумело. Рысь опустился рядом, спросил сквозь зубы:
– Мастер, а мастер, с вами все в порядке?
– Разумеется.
– У вас кровь на лице.
– А, да? И правда.
Рысь поперхнулся воздухом, но промолчал. Вся злость то ли испарилась, то ли притихла и затаилась на время. Ну, юноша. Взъерошенный. Безумный. Томас тоже безумный, что с того. По сути, все те резкие слова, которые он только что бросил в лицо Рыси, он должен был адресовать себе, кроме последних – про отца. А Рысь все нервничал:
– Хотите, расскажу, где лед лежит?
– О нет, спасибо. Надеюсь, вам немного полегчало после того, что вы только что проделали.
– Вы так и пойдете, в крови?
– А что вас не устраивает?
– Э… ну… нос-то надо залечить. Даже не суть, что ты обо мне думаешь.
На эти его скачки с «вы» на «ты» Томас давно научился не обращать внимания. Покачал головой, прижал к лицу носовой платок – с этим Приютом их не напасешься, то даришь Щепке, то пачкаешь кровью – и удалился, сам не зная куда. Ну то есть можно, разумеется, пойти домой и продраться сквозь частокол вопросов про разбитый нос, но отпираться, мол, упал, мастеру как-то несолидно. К тому же кто-то мог увидеть, что выходил Томас из Приюта, и слухи потом ничему не помогли бы. Нос вроде не болел… или болел, но боль была какой-то освежающей – может быть, это шок так подействовал? Неясно.
