Читаем Джеймс онлайн бесплатно

К нам подошел крупный белый мужчина с белой бородой, в белом костюме, с белым галстуком-шнурком, и уставил на нас неодобрительный взгляд.

– Поете вы правда славно, молодой человек, – сказал он. – Но Полли негоже водить компанию с артистами.

– Ну папочка, – сказала Полли. – Мы просто разговаривали. Он собирался рассказать мне про Сент-Луис.

– Это правда? – Отец Полли всмотрелся в мое лицо. – Какой у вас грим искусный. – Он коснулся пухлой рукой моих волос. – Господи, на ощупь ну чисто волосы негра.

– Знатный парик, не так ли?

Это был Эммет. Он подошел к великану сзади, тот даже вздрогнул от неожиданности.

– Этот парик очень дорогой, и мне бы не хотелось, чтобы вы его трогали, – продолжал Эммет.

Мы переглянулись.

– У вас парики не как у него, – заметил отец Полли.

– У нас небогатая труппа. Денег хватило всего на один такой, и Джиму он подошел идеально. Скажите же, сэр, мисс, вам понравилось наше выступление?

– Понравилось ли? – переспросила Полли. – Было просто чудесно. Я несколько раз готова была поклясться, что все вы взаправду негры.

Ее отец рассмеялся.

– Выступали вы славно, сынок. Но меня вам не одурачить. Мажьтесь ваксой сколько хотите, но меня вам не провести. Я негра учую за пятьдесят сельских ярдов. Меня вам не одурачить.

– Да, сэр, полагаю, вы правы.

– Черт побери, сынок, да я раба за полмили учую. У них такой сладковатый душок. Особенно у черномазых.

Норман наконец подошел ко мне.

– Идем, Джим. В лагере полно дел.

Я кивнул и, сутулясь, направился к выходу.

– Джим, – окликнула меня Полли.

Я обернулся к ней.

Она растянула юбки и сделала реверанс. Я кивнул, но ничего не сказал.

Выйдя из ратуши, мы с Норманом прислонились к стене, задыхаясь и обливаясь потом, и от волнения даже не посмотрели друг на друга.

– Ни разу в жизни мне еще не было так страшно, – признался я.

– Мне тоже.

– Эммет ненормальный?

– Вероятно.

– Мне надо выбираться отсюда, – сказал я. – Ты можешь выдать себя за белого. Но посмотри на меня. Не могут же меня все время гримировать. Мое присутствие здесь – это какая-то чушь. Мне надо бежать.

Вскоре и вся остальная труппа с Эмметом во главе высыпала из ратуши. Эммет взял меня за плечо.

– Иисусе Христе, – сказал он. – Я уж думал, твоя песенка спета. – Он рассмеялся и хлопнул себя по ляжке. – Что с тобой сделали бы, если б узнали, что ты именно тот, за кого себя выдаешь?

Норман посмотрел мне в лицо.

– Что сделали бы со всеми нами? – спросил он Эммета.

Эммет осекся.

– Верно подмечено.

Труппа пылила по главной улице к лагерю. Я обнаружил в себе новое чувство. Даже два чувства. Отец той женщины коснулся моих волос. Беспокойство для рабов роскошь, но в тот миг я почувствовал беспокойство. Злость на белых людей для рабов роскошь, но я почувствовал злость. Злость – хорошее дурное чувство. Вдобавок Дэниел Эммет будил во мне чувства сложные, двойственные. Да, он купил меня, но, по его уверениям, не для того, чтобы я стал его собственностью, хотя что-то ему от меня все-таки было нужно – мой голос, как он говорил. Интересно, что сделает Эммет, если я попытаюсь бежать. Я мысленно слышал, как он кричит: “Я заплатил за тебя двести долларов”. Человек, не желавший владеть рабами, но не возражающий против того, чтобы рабами владели другие, все-таки рабовладелец, как по мне.

Мы с Норманом ночевали в палатке с кларнетистом по прозвищу Большой Майк. О том, что Норман черный, Большой Майк, невеличка, разумеется, не догадывался. Но против моего присутствия не возражал. Ему в моем присутствии было куда спокойнее, чем мне в его. Большой Майк проделал, как я понимаю, ежевечерний свой ритуал. Очень ровно и аккуратно разместил футляр с кларнетом в ногах своего раскатанного одеяла, накрыл тряпицей и лег спать. Норман кивнул мне, и мы тоже отыскали себе постели.

Не знаю, долго ли я проспал, как вдруг что-то коснулось моего уха. Я поднял руку, чтобы отмахнуться – от мошки ли, от пчелы, – но глаза не открыл. Снова прикосновение. Насекомые меня не смущают, и я лежал зажмурясь. Но, отмахнувшись в третий раз, наткнулся на чью-то руку. Я вскочил с одеяла и крикнул: “Господи, что происходит?”, – да так громко, что перебудил всю труппу. Обернувшись, я увидел вчерашнего здоровяка, отца белой девицы Полли. Я не знал, что кричать и как именно. Для него мне надо было разговаривать как белые. Для всей остальной труппы я должен был разговаривать, как черный раб. И для второго своего вопля я выбрал расово нейтральное “Божечки! О Божечки!”

В палатку вбежал Эммет с фонарем. И едва не упал, увидев мужчину в белом костюме.

– Мне нужно было еще раз потрогать этот парик, – объяснил здоровяк.

– Что? – Эммет уставился на него так, будто здоровяк горит. – Ради всего святого, что вы тут делаете?

– Мне просто нужно было еще раз потрогать этот парик, – повторил тот.

Эммет повернулся ко мне. Он растерялся не меньше моего, а испугался, наверное, и того пуще.

– Он на ощупь как настоящий, – продолжал отец Полли. – Скажите-ка, почему он у вас спит в гриме и парике?

– Смывать слишком трудно, – ответил Эммет.

– Но вы-то смыли.

– Зачем вы здесь? – спросил Эммет.